С 1994 г. пристально вглядываясь в деятельность этого лица, я с растущим недоумением вижу, что не бездарный, не глупый, не косноязычный, не без проникновенности лидер коммуно-руссов обеспечивает им 100 % поражение во всех мало-мальски важных кампаниях; и прямо обращается в ИДОЛИЩЕ ПОГАНОЕ, когда поднимаются контуры национально-исторического:
– по вопросу о ратификации Беловежских соглашений (т. е. уничтожении Большой России – СССР);
– по вопросу о передаче Севастополя Украине (т. е. НАТО);
– по вопросу поддержки правительства Примакова, создавшего реальную угрозу победительному капиталистическому Западу консолидацией национально ориентированных элементов российской буржуазии; отнюдь не возрождением Красной России.
Я обнаруживаю, что с 1991 года не было ни одного значимого политического акта, где бы Зюганов не подыграл «правителям» или преждевременным провокационных выступлением или саботажем совершенно необходимых действий; например несвоевременно поднятый вопрос об импичменте, опрокинувший национальное правительство Примакова в 1999 г.; или уклонение от вывода 300 тысяч коммунизированных москвичей на улицы в октябрьские дни 1993 года, сделавшим бы невозможным расстрел Белого Дома, а по настроению армии – и существование режима Ельцина в неконтролируемой форме.
Я обнаруживаю, что препятствуя слиянию в объединяющий поток хотя бы одного красного оттенка разорванной палитры Руси – Евразии он такой же «перебирающий ножками» в восстановлении великодержавной государственности, как и прямой саботажник Путин, вверивший святое дело воссоединения народов вору Бородину, и исподволь гадящий принципиальному интеграционисту Лукашенко в Белоруссии наездами дирижируемых российских СМИ.
И не станет ли хуже, если Опойцу и Неваляшку-с-Парашютом сменит трезвенник с очень реальным сознанием, утвержденным на окончательное крушение, как тот приставленный к стаду баран, что вводит его на бойню.
Я вижу в этом человеке проблески только одного страха – не станется ли за ним стада не овец, а быков, и не взревут ли они в последний миг страшно и бешено, уже в разрушение всех расчетов, как то случилось 5 июня 2001 года…
Впрочем, вот держу я очередной опус: «Евразийский писательский вестник» – и диво-дивное, на одной странице с восторженным пиитетом полощут и А. Солженицын и М. Шолохова, клеветника и жертву. Вам не дивно, не мерзко, не гадко, г-да «евразийцы», вы же, ничтоже сумнящееся, поместили в свой семейный альбомчик Дантеса и Пушкина! И не удивляюсь, не ахаю, не мерзею, когда «Совесть Нации» по фамилии «Распутин», принимает литературную премию от «Правды Нации» с имечком «Солженицын».
Это не странно, не мерзко, не удивительно – это явь разложения от головы до осерья. И не на них, сивых продажно-похотливых скотов, положено мое упованье, а на мальчика лет 15, что читает на моих лекциях Че Гевару; и по горящим его глазам вижу – вступает в 21-й век Новый Конкистадор Свободы. А вы же, старье, обметыши, катышки – будьте прокляты, лагерные вши, коммуникабельные тараканы, скоро сдохнущие у погостов преданной вами страны.
Цусима – Поминальное…
Para bellum!
Древнее, древнее леденитДушу седое преданьеКорабль мертвых из ногтейСкользит над застывшей гладью.Фенрир вырвался,Локи восстал,ПадаетИгдрасильРухнул Один,Повержен Тор, —Бальдра голос звенит.В тьме бесконечных ушедших времен,В их свившихся мрачных глубинах,Где-то будущее лежитИглой железнойПод корнями тинными.Опускаю руки в землю я,В глину лет,Пески-минуты,Вновь разворачиваюНа ладонях века,Шелестящие хриплыми рунами.В мире минувшем – Пожар и Месть,В мире моём – Продажа и Бесстыдство,Я собираю угли давних сеч,Я разжигаю заново пепелища.НаГнилозубоеСтадо-тварь,На его страну-побежалость,Я пробуждаюРжавых мечейКровавую злую жадность.В небе весеннем коршун парит,В сумрачной чаще волк затаился —Агнцы надежды!Благовестящие голуби! —Страны, захваченной Крысами.Да!Я бешеный!Я фашист!А еще большевик!И Малюта Скуратов!И позвоночник мой реветРвать вас в клочья – свиное стадо!И этоИз началаСтолетья идет —И этому долго учиться надо.. . .ЯОбещаю —Не буду мельчить,Я зажмурю глаза, заткну ушиНа бездарно-пошлые лики московских дур,На мнимо-значительные их мужей экивоки.ИНаполняясьВоющей мглой,В вьюге мечей расцветая солнцем,Я начинаю Цусиму скрестиКогтями ФенрираПо броненосцам.
Зов Цусимы
Ну,ХватитМеня томить,Слышала – обещаю!Если кипу листов найду,Отправлюсь в морские дали.Ты вступила в свои права,Ты во мне – ЦусимаСкулами броненосцевВ якоряНамертво меня закусила.Ты ужеРейдами во мне стоишь,Крыса корабельная – обнюхиваешь жерлами,Вантами всплываешьиз пучинной тьмы,Офицерскими кортиками играешь.В бескозыркахКрепких матросских лиц,В околышахСухощавой дворянской стати,Легкой побежкеАдмиральских ногПо корабельным трапам,ИВ птицахБелых рубахРазлетевшихся от палуб до клотиков.Ах,Я кажетсяТебя пишуОт мочи Сифилис-бурга,До ослепительного солнца Несси-БеИ бирюзовой волны Сингапура.Ты подступаешь,Уже змеятТени японского берега,Уже по мышиному верещатМорзянки накликающие всполохи.Всю тебя,От стапелей до скал,От Своего до Чужого берега,Я вынашивал как слепого щенкаИ вот взвился он Стоглавым Зверем!
Цусима
ЯТяну,Не решаюсь взяться,Надо мной тяготеют виденья,В желтых водах – уснувшие броненосцы,В казематах и кубриках – экипажи.Капитаны в рубках,Комендоры у пушек,Со стальных мачт не спущены флаги.Друг за другом лежатНе свернувшие с курсаНепреклонныеБроненосцы-бульдоги:«Суворов»,«Александр Третий»,«Бородино» и «Ослябя».А вокруг,В развале неистовой схватки:«Наварин»,«Ушаков»,«Мономах»,«Нахимов»,«Сысой Великий»,Тараном в скалы чужой земли«Донской»Стынут в водахРазвороченными машинами.Не сошедшиеПосле гибели могучих флагмановС адмиральского курса.Яещене решаюсьВас касаться стылых,Сохранивших в заворотах сталиПамять о неистовой силе,Что в вас билась,О звериной воле,Что снарядами вас кромсала.Яещёне могуВас трогать руками —Вы обжигающе живые,Протянувшиеся стволами «Славы»К Белым Ирбенам – Красному Моонзунду.И мне в кощунствоЛизатьрассудком,Как сыпать солью,Ваши незаживающие раны.Вы погибли, не свернув с боевого курса22 корабля-героя,А я буду копаться.Нельзя ли по другому,Хотя знаюЭтот Крест —Испытание,Возносящее Россию.И неистовые,РодныеВы сегодня всплываетеКак Надежда,Вопреки всему, даже тупому рассудку,Не свернувшие с боевого курса!Пусть низятся волн Воронье – Чайки,Пусть косматятся в небе Орлы-Альбатросы,Пусть несутся в струях Акулы-ВолкиЭтоКалка —Будет и Куликово полеСреди волн океанами идущей России.ЯРычу вам —Ухабистые витии,От Нордкапа и до ГорнаВы никогда не свернете Россию с ее курса,Даже если вздыбится на том путиЦусима.ИВ разъяренномФугасном смерче,Посреди развороченных палубУже отливается из плачущей брониСталин,Уже чеканит минуты в годы,Когда скажет«Мы —Старшее поколениеСорок лет ждали этого часа!»На погибель себе,ЗмеяЯпония,Ты заглатываешь три клочка на Курилах,Яберу тебя всюОт Вакканая до Окинавы —Стальными кольцами ЦусимыМы навеки с тобойОбвенчались.
Цусима – песня фенрира
Вот и отгремелиЦусимские пушкиВот и опустилисьНа море чайкиТам, где всплыли разбухшие трупыВ белых посмертных матросских рубахахСредь безглазых иконИ обломковТрапов.Мне уже отстрелялосьМне легли в душуКабана над морем истерические визги,ПрыгавшегоК затащившим его сюда людямИ получавшим от них веслом по рылу.Я уже захлебывалсяС потерявшим рассудок, Пытавшимся топить всех мимо плывущих,И я уже видел,Как они все вместеЕго вчетвером утопили.ЯУже падалПлечом броненосца,Лез через порты на его днище,МеняУже резалоИз пробитой централиПерегретым паром на акульи порции.Мне уже разнесломозги по кубрику,Вставило глазав глазницы иллюминаторов,Мои зубы впечатались в челюсти казематов,Позвоночник перерубило винтом на циркулярии.Я уже шел торпедойна борты,Я уже мчался снарядомна палубы,Я горел шлюпкой на плачущих рострах,Я раскалывался броней на болтах стонущих.Меня рвали секундылетящей стали,Меня жевали часынескончаемой канонады,Мне день ухмылялсядвенадцатидюймовыми жерлами,Мне ночь шевелиласьминоносцев червями.Я в взрывах крюйт-камерРеял над мачтами,Я в развале котловОпрокидывался в безднуИ сомкнулись водыНад броненосцами,И лижет кровавые лапыФенрир.