Чтение онлайн

И кроме того – обратили вы внимание на странную рассогласованность цифр в формуляре японского броненосца: водоизмещение 15200 и, мощность машин 15000 л. с. – и 18-узловая скорость?! С чего бы это – «Миказа» обычно-серийный броненосец образца 1900 года, и между тем как во французском и русском флоте для получения скорости 18 узлов требовалась энерговооруженность 1,14 л. с./т, «Яшима» – «Миказа» дают 18 узлов на 0,9–1 л. с./т? Ну ладно, Россия – руки кривые, но утонченные французские мастера, с 17 века традиционно добивавшиеся лучшей ходкости своих судов над английскими, как следствие национального остро-аналитического интеллекта и превосходства французских математических школ – это как укладывается?!

Только итальянцы изощреннейшими приемами компоновки судов добивались лучшего, но такой ценой, что никто в мире не пытался повторить проекта «Италии» с 2-мя группами кочегарок и машинных отделений – и вдруг английский середнячок под японским флагом стал реализовывать свои машины в скорость едва ли не лучше всех в мире! Что в нем такого?

Вот у меня на руках теоретический чертеж «Миказы», может, там какая-то изюминка, нет поглощающего 10 % скорости тарана? Ничего подобного, торчит как гвоздь, забитый в скорость…

Налицо нарушение всей теории и практики судостроения: французские броненосцы, где традиционно таран уменьшен, едва-едва означен, или русские, на которых он по крайней мере не так выпячен, при лучшем соотношении мощность/водоизмещение – извините, имеющие на тысячу тонн меньшего веса тысячу лошадиных сил большей мощности – только-только уравниваются с англичанами?! Кстати, если посмотреть данные по крейсерам, равенство этих соотношений для основных флотов дает и приблизительно одинаковую скорость – в полном соответствии с теорией.

Не очевидно ли, что налицо сознательный злонамеренный подлог: не могли «Фуджи»– «Миказа» дать объявленной для них скорости испытаний 18,6 узлов (а «Яшима» даже 19,25?!) – хватит врать-то, налицо «честно-английский блеф» (для которого есть и национальный языковой термин – Хамбаг), не моргнув глазом объявить желаемое за действительное; который в 20-м веке модифицировался в американскую мистификацию «сильнейших линкоров Второй мировой войны типа «Миссури», поразивших мир своей уникальной боевой триадой: 406 мм пушки – 450 мм броня – 33 узловая скорость; только в 1980-е годы случайный (или неслучайный) француз-посетитель законсервированых кораблей установил, что средний член триады липа, не 450, а 310 мм покрывало борта «Айов» и случись им встретиться с «Ямато» или «Мусаси», 460 мм снаряды японских линкоров вспороли бы их как дутые консервные банки на предельных дистанциях боя; более того, даже 410 мм снаряды более старых «Курашим» были смертельно опасны для американских топ-герлс (по-русски – вешалок).

Какова же была действительная скорость японских броненосцев? Можно привести некоторые соображения по материалам боев в Желтом море и у Цусимы: 22–28 июля 1904 г., встретившись с русской эскадрой, вынужденной подстраиваться под ход медлительных «утюгов» («Севастополь» и «Полтава» – 16,5 узлов), т. е. держаться эскадренной скорости не более 15 узлов, Того дважды пытался осуществить маневр охвата головы русской колонны, реализуя некоторое преимущество в подвижности; но русские легко уходили отворотом на хорду японской петли – японское превосходство было недостаточным, т. е. не выходило за пределы 1–1, 5 миль и скорость ограничивалась 16–16,5 узлами. По итогу японский флагман вынужден был вступить в изнурительный равноценный бой на истощение на параллельных курсах, не пресекая, а копируя действия русской эскадры, т. е. открывая ей дорогу к прорыву и постепенно проигрывая сражение, что уже начал понимать сразу воспрянувший духом адмирал Витгефт и только гибель русского флагмана дезорганизовала управление русской эскадрой; но ситуация к той поре настолько прояснилась, что капитан 1 ранга Иванов ведя флагманский корабль и по нему эскадру, продолжал ей следовать, и если бы и не его гибель, кто знает… Сражение в основных своих чертах уже состоялось…

14 мая 1905 года, начав в 13 часов 40 минут охват головы 2-й Тихоокеанской эскадры, следующей по скорости транспортов сопровождения 10–11 узловым ходом, Того осуществил его наиболее важную исходную часть, требующую предельно возможного движения на посредственной для его «18-узловых» броненосцев 16.5– узловой скорости – это и был его реально-боевой уровень.

16.6– Врали «честно-глазые» дети Альбиона: не дали ни «Фудзи», ни 16.7– «Миказа» 18,6 узлов на контрольной миле, дали там не более 17,7 16.8– узлов, столько же, сколько комплектовавшийся в эту же пору 16.9– на английских верфях русский «Три Святителя». Именно эти 17.5– 17,7 узлов были «средне-серийным» пределом английского 17.6– и мирового кораблестроения той поры.

Это же объясняет еще одну непрочитанную деталь Цусимского боя – все русские корабли, развившие на ночном переходе с 14 на 15 мая скорость более 15 узлов, к утру оказались за пределами досягаемости броненосцев японского флота, кроме крейсеров и миноносцев.

Были у английских кораблей некоторые положительные типические особенности, свидетельство уважения к добротности и здравому смыслу 1-й морской нации мира: например, хорошее защищение рулей удлиненной и расширенной, покрывавшей их кормой, что так утешило бы «Суворова»; выраженное устойчивое стремление увязать самые массивные и тяжелые элементы конструкции с центром корабля, обеспечивая наилучшее мореходное качество, задаваемое облегченными оконечностями, даже с некоторой потерей в условиях курсовой стрельбы на нос и корму по близким малоразмерным целям – но в целом они не выходили из «общей лунки», а и более того «раскладываемые по полочкам» скорее являли некоторое отступление по отдельным показателям… Но не опрокидывались на повороте; не «выставляли» перо руля к снаряду; не «улавливали» боевой рубкой как сачком осколков; не «гнули» крыши башен под снарядами; не теряли 2 шестидюймовых орудия на каждое случившееся 12-дюймовое попадание – только 1… Средний кораблик – что сказать!

Все сверх того в него вложится (или не вложится) экипажем, японским или английским; поэтому все остро-типическое, собирание всех ставок на одну карту отчасти выражение и чувства внутренней несостоятельности, исторической подавленности.

Могли ли итальянцы, терпевшие поражения ото всех, даже деградировавших к концу 19 века австрийцев полагать что-то иное, чем карточный шанс «завязать» одним сверхтяжелым снарядом «большого мужика» из английского флота? Могло ли утвердиться в русском морском офицере чувство самоуверенности, если НИ РАЗУ русский корабль не побеждал английского в единоборстве; и не видя других путей предававшегося преимущественно мечтам о нечаянном техническом отрыве – увы, всегда только временным, т. е. тем же карточным; и поэтому все более уповающим не на собственный навык, одевающий дерево кораблей в железо людей, а на «панацейное перевооружение» «к завтра», т. е. обреченное пораженчество «сегодня».

Вот страна, далеко, дальше основных европейских государств отстоящая от моря – Германия; с традициями более альпийскими, чем морскими, но увлеченная стихией труда-преодоления, труда-восхождения из слабости в силу; и начав осознанную военно-морскую политику, опираясь на проверенные навыки обретения трудом: последовательность, методичность, преемственность, непрерывность, за сорок лет поднялась с последней строки в европейской морской табели на 1–2 место в военно-морской иерархии мира, и уже в канун 1914 года сделавшая невозможным сопоставимое соперничество «корабль на корабль» с собой – немецкой выучке остается противопоставлять только экстатический героизм. Немцы вошли в морскую стихию через веками прививаемое уважение и доверие к труду, через его осознанное боготворение – как выражение национального ориентира во все времена одна из полос германского флага всегда черная, в цвет труда. Да, они просчитываются, они проигрывают, они нередко копают сверхглубокие ямы под собой – но как растет катастрофичность германских падений для остального мира; обуздать Германию в 20 веке уже не сталось и Европы, как то случилось для Рима, Империи Карла 5, Франции Людовика 14, пришлось приключить Америку, Азию, Африку, перевернув и переломав все преждебывшее; а и то бы не сдержали, не окажись к сроку Сталина-Коммунизма: в 1941 году Гитлера могли остановить только они, т. е. Россия-Сталин-Коммунизм, только в совокупности и никак в отдельности, и никто за их пределами, т. е. уже вне чисто материального; при том, что мистичность духа, обретенного в труде множит силы в 2,5 раза, если сопоставить ресурсы сторон в эпизодах судьбоносных схваток.

Нация, знавшая безмерный труд – но вне сознания его величия, несущая его тяжесть – но без внутреннего бога, могли ли она воспитать своего воина в чувстве: учеба – восхождение к бою, бой – урок к победе. Август фон Макензен, разбитый в 1914 году русскими под Гумбиненом, вечером собирает своих офицеров на военно-теоретическую конференцию по итогам состоявшегося сражения, разбирает и критикует действия сторон; хвалит русские боевые порядки и способы использования артиллерии, – через 2 недели он взломает и замкнёт в кольцо строй армии Самсонова.

В канун 1914 года адмирал Тирпиц гордится лучшим оборудованием и содержанием кораблей, выучкой команд германского флота – все производные элементы труда! – в отношении превосходящего орудиями и скоростью хода английского – Шпее у Коронеля подтвердил обоснованность его упований, разгромив эскадру Крэдока, героически потонувшую со своими более мощными пушками.

Ну ладно, мы русские, мы не можем: это учиться – не яриться; нам с руки бригом Казарского на 2 линкора, «Варягом» на 13 кораблей – или подавай военно-техническую революцию, на «середняка» – Ил-2, Т-34, эсминцы-«новики»… Но вот лежит в руках репродукция русского «Цесаревича»: броненосец «Князь Суворов» с красивым вписанным центральным казематом, открытым французскими кораблестроителями на «Бренне», и так хорошо легшим на корпус судна, что можно утверждать – с 1889 по 1909 год при всей любви к башням они никак не могут отказаться от него и в нарушение всей системности «палуба – башня» то вводят, то исключают со своих кораблей.