Чтение онлайн

В итоге же получился «ужатый» «задавленный» «Пересвет» в стальной броне и корпусе «Трех Святителей». Судьба «Пантелеймона Потемкина, Борца за свободу» [39] в русском флоте сложилась яркая, свидетельствуя о состоятельности корабля в целом; но насколько бы он стал выразительней в своих замечательно свободных, раскрепощенно-летучих «пересветовских» формах.

Сохраняя обводы и компоновочное решение прототипа, но убирая «крейсерские излишества» как-то: чрезмерную высоту межпалубных пространств; огромный угольный запас; обжимая и опуская корпус ниже, к тяжкому грузу брони ватерлинии, – можно было спроектировать скоро и добротно сильный броненосец, немедленно приступить к постройке, широко используя типические и унифицированные решения, опробованные и оправдавшиеся при создании его «крейсерской линии»; набирая, а не растрачивая задел обретаемого в серии опыта, чему так неуклонно следовала германская кораблестроительная школа.

Можно сразу утверждать, в каком отношении новый броненосец стал бы сильнейшим: удлиненный «крейсерский» корпус (130 м вместо обычных 113–118) сам напрашивается на особо протяженную батарейную палубу, прорастающую в незанятые надстройки оконечностей, прежде сберегаемые для «лучшего всхождения на волну», что для эскадренного броненосца становится менее существенным типологическим качеством.

Отказ от сложных дорогостоящих агрегатов башен среднекалиберной артиллерии, собираемых на специальных заводах, в пользу казематных выгородок, творимых на самих верфях, резко снизил бы цену и одновременно ускорил строительство, особенно учитывая бездну всяческих согласований и взаимоувязок, связанную с развитой кооперацией, теперь изжитой. В некотором смысле погоня за техническим совершенством может превратиться в излишество и в Цусимском бою добротные японские броненосцы английской школы избили своих русских собратьев изощренной французской; как и в сражении в Желтом море казематник – «Ретвизан» оказался более выразителен и вынослив, чем башенник – «Цесаревич».

Оценивая типическую «средность» как отсутствие «остротипической уязвимости», являющейся следствием односторонней направленности конструкции, и присваивая ей ведущий приоритет в условиях кануна войны, когда нет времени на прикладку к особо рискованным принципиальным решениям, можно утверждать, что в совокупности это родит корабли «как у всех», только «чуть-чуть получше» в каждой фазе боя: на 1 снаряд в залпе; на 0, 5 мили обгона в час – то, что не умопомрачает, но копится в нарастающем изнурении противника.

Как бы это сказалось на Цусиме? Вертятся и вертятся на параллельных курсах 2 эскадры по 12 кораблей, засыпая друг друга снарядами, только в каждом залпе русского броненосца будет 8 6-дюймовых снарядов на 7 у японского вместо случившихся 6 на 7 и принимают японские фугасы не 220 см брони главного и верхнего пояса «Цесаревича» (о реальных Цусимских 160 см я не говорю…), а 320 см (91 главного и 229 верхнего пояса если меряться по «Потемкину»); при исключении каких-либо переворотов «оверкиль» кораблей, имеющих метацентрическую высоту 150–160 см, вместо 122 см (опять же у «Цесаревича», а не у обреченного «Бородино» – 84 см!) – если, конечно, трюмные команды не лягут спать во время боя.

Есть народы, упивающиеся своим остроумием вплоть до парадоксальности – и зачастую попадающие впросак, как следствие односторонности, присутствующей уже в самом остроумии, – например, французы; есть народы, берущие проблему перебором качеств, переводимых в количества, в применении к кораблестроению начала 20 века: броня, залп, скорость, и нередко рождающие летающих мамонтов и тонущих акул как англичане и американцы; есть народ, который все берет «средностью», во всем исполняя «от сих до сих» и не поставляя противнику зримых ошибок, изнуряет и потрясает в самой гениальности повседневным исполнением набора установленных инструкций – немцы… Вам не памятен этот феномен, средние немецкие солдаты на средних немецких танках на подступах к Москве, Парижу, Варшаве, Александрии; а в более близкой предметной области средние немецкие моряки из Баварии, Вюртемберга, Саксонии на средних немецких линкорах с 305 мм пушками, 350 мм броней и 20 узловой скоростью шпарят как котят английских морских волков на лучших линкорах Первой мировой войны с 343–381 мм пушками, 330 мм броней, 22–24 узловой скоростью. Кажется, немцы даже теряются, когда в их руках оказывается что-то «несреднее», полагающее некоторую освобожденность от постоянной бдительности к инструкциям и распорядкам – и терпят поражения на сверхтяжелых танках, сверхбольших линкорах, сверхскоростных самолетах…

Есть народ, которому хорошо в явном отсутствии каких-либо особо выразительных средств пути к победе – японцы…

Мы, русские, возобладали в свойстве собрать все эти качества – и как же они нас разваливают…

Если характеризовать полагаемый необходимый «цусимский броненосец», я бы огласил его так: «без слабых мест»; тот же эквивалент «средности», как аттестация особого рода, не формализуемая в развал живого тела перечислением количеств; аттестацию, которую употребил А. В. Суворов в оценке Измаила, в его личных воззрениях вершины его боевой судьбы. В этом смысле ни русские корабли, ни русские экипажи, ни русские капитаны «не средние», они очень оригинальны, очень самопожертвенны, очень героические – а нужна только победительная «средность»: 11 снарядов на 10, 1 кабельтов обгона на час эволюций; и боже упаси героически погибать – если не удалось пристойно возобладать, то хоть рассудочно отступить.

Если самое совершенное обустройство артиллерии в механизированных башнях соседствует с порождаемой их весом малой остойчивостью – лучше каземат с ручной подачей снарядных тележек и упавшим темпом стрельбы, но не рождающий угрозы опрокидывания корабля; если «медлительная» гидравлическая башня посылает снаряды в цель, а «быстрая» электрическая на дистанции 60 кабельтовых дает 6-кабельновый разлет – лучше гидравлическая…

В смысле «средности» русские корабли были слишком демонстративны, их сильные стороны были на поверхности, в зрении – в то же время японские… как ярко выраженный расово-родовой признак, размывающий явленное конструкторское разнообразие: 2 или 3 трубы, короткий или длинный корпус, 7-ми или 5-орудийная казематированная батарея, разная окантовка мачты – в смысле размазывания, поглощения частностей они не просто одинаковые, но «лица Преобщим выраженьем»;и такого фантастического сочетания как «Ретвизан», драчунсередняк и «Цесаревич», изощренный фехтовальщик, в японском флоте просто немыслимо. Русский адмирал-флагман был обречен плавать на «Цесаревиче», буквально приговорен к его рубке избирательной оригинальностью и внушительностью корабля – адмирал Того с равным успехом мог держать свой флаг как на «Миказе», так и на «Шикишиме» и «Асахи», и «Фудзи».

Любое перемещение русского флагмана по 1-й Тихоокеанской эскадре (7 броненосцев и крейсер-броненосцев 4-х тактических типов) высвечивает или затеняет неповторимый агрегат боевого устройства эскадры; во 2-й Тихоокеанской эскадре это принимает характер обращения ее уже в 1, 5 эскадры: «новых кораблей» и «прочих» или «старых кораблей» и «прочих», по типу действий, задаваемых тактико-техническими качествами флагманского корабля. «Оригинально-неповторимые», «самолучшие» корабли буквально раскалывают флот, ничтожа его старую часть еще до того, как смогут возместить эту потерю; и более всего эскадры теперь нуждаются в средне-типическом корабле, отнюдь даже и не «само-самых» качеств, но который прикладывается, а не отталкивается в строю.

Оружие должно быть простым в обозрении своего использования; в оригинальности оно несет тайну, нередко более опасную своей, чем противной стороне – можно понять недоумение-возмущение капитана 1 ранга Добровольского своим «Олегом»:

– Что это за корабль, артиллерия в броне и небронированный корпус, как голый король в боксерских перчатках!

По итогу «Олег» утвердился сильным крейсеров, как и его германо-французские собратья «Богатырь» и «Аскольд» – но это по итогу… Головной в серии «Варяг» продемонстрировал доблесть экипажа и принципиальный провал конструкции. В то же время команды старых «Донского», «Мономах», «Нахимова», «Рюрика» еще с парусным вооружением мачт по крайней мере были уверены – их старики с полнобронным корпусом «не голые короли».

Фитингоф на выплаванном «Наварине» уверен и покоен – старый конь борозды не испортит; в то же время «Цесаревич» до конца таит постоянную угрозу и в размышлениях адмирала Витгефта, еще в 90-е годы протестовавшего против сплошной нижней палубы без сливов скапливающейся воды вниз, создающей угрозу внезапных опасных кренов при переливе между бортов, и теперь установленную на новых броненосцах; и для экипажа, знающего что выше 2 м 20 см «король голый», одна конструкционная сталь – броня отсутствует. Не это ли инстинктивное недоверие к своему кораблю обусловило тот факт – не «Цесаревичи», имеющие 10 орудий в курсовом залпе, выполнили единственную в войну атаку «на пистолетный выстрел», а «Ретвизан» с 6-ю.

Это продолжится и в будущем, даже с еще более головоломными проблемами: скажите, на каком корабле должен был держать свой фланг командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард: на новеньком «Евстафии» 1908 года постройки, с послецусимскими улучшениями, дополнительной 8-дюймовой батареей и проч., «нормальные» корабельные пушки которого с 15° возвышением достигали цель на дистанции до 90 кабельтовых; или на старом, крамольном «Пантелеймоне Потемкине», «пересветовские» орудия которого с 1907 года уже с 35° возвышением загоняли снаряд аж за 110 кабельтовых, и тому почасту приходилось спасать своего флагмана в Первую мировую войну от дальных залпов германо-турецкого линкора «Гебен», побивая его сверхдальними.