Чтение онлайн

3. Традиция китайского легизма. Передана через посредство Золотой Орды как «пример эффективного менеджмента».

4. Европейские традиции сильной ренессансной государственности.

5. Византийская традиция (исключительно в декоративном плане).

6. Главная практическая причина — необходимость обороны засечных черт.

Шаблонным риторическим приёмом является рассуждение о смешении западных и восточных черт в менталитете русских. Отчасти это так. Только вот за какие социальные сферы отвечают элементы менталитета?

В общем и целом в русском менталитете нет ничего восточного: ни сильного коллективизма, ни традиционализма. И почитание старших, и почитание мужчин даже в традиционный период у русских в целом было умеренно европейским.

Восточным у русских являются только политический сегмент ментальности, представления о социальной иерархии.

При этом Восток — понятие уж очень широкое. И всё там очень по-разному: конкретно русские представления о власти близки к арабо-исламским с одиночным, но важным элементом из китайского легизма — абсолютизацией светской, государственной власти. Именно из-за всего этого русских и называют «белыми арабами».

Власть и социальная иерархия у русских жестка и авторитарна, но хрупка и постоянно находится под угрозой, потому что испытывает постоянный дефицит легитимности. Очень многие так и ждут, когда «Акела промахнётся».

Раздаются голоса о якобы «кастовом строе» у древних русичей, что в принципе является полной ерундой. Это особенно наглядно демонстрирует традиционно сравнительно низкий статус русского духовенства.

Единственной действительно «высшей кастой», реально возвышающейся над общей массой свободных людей, был правящий род. Сначала — княжеский, потом царский, императорский. Потом — особа верховного правителя СССР и РФ. В Древней Руси монарх реально часто не имел много реальной власти, но обладал полноценным статусом сакральной фигуры. Вот поэтому членов династии Рюриковичей ни на каких местных бояр не меняли…

Остальная сложная и разветвлённая социальная иерархия не имела полноценной легитимности. В Древней и Московской Руси регулярно «били бояр». В Российской империи по возможности убивали и грабили дворян, вплоть до их истребления большевиками. Об отношении к православному клиру как со стороны «народа», так и «начальства» и говорить не приходится. Сходным было и остаётся положение разбогатевших предпринимателей.

Уже вполне служилые казаки в Российской империи постоянно хамили «барам» и «начальникам», от которых непосредственно не зависели. Это демонстративное неуважение имело во многом ритуальный характер и было составной частью казачьего статуса.

Представителей различных элит, как и представителей других «квазисубэтносов», часто считали чужаками и чуть ли не инородцами.

Также вели себя и представители элит: крайне грубо, надменно, нередко преступно по отношению к нижестоящим, склоняясь к жёсткому доминированию и подавлению.

Поэтому социальный порядок и иерархия, чтобы существовать, должны были быть жёсткими и опираться на силу. Определённое исключение представляла из себя фигура верховного правителя. Те же своевольные казаки её от души почитали. Вся остальная система, наряду с принуждением, держалась на его авторитете, который также не был абсолютным и очень зависел от индивидуальных особенностей царя, генсека, президента. Выехать на «одном титуле» было невозможно, особенно в глазах элиты. Верховных правителей свергали, убивали. Романовы, например, были выборной династией. И сомнения в её легитимности по сравнению с «природными» Рюриковичами подспудно сохранялись в среде элиты вплоть до ее свержения, и этому свержению способствовали.

Поэтому такую огромную роль в системе русской власти играли принуждение и авторитаризм и личный авторитет её представителей — иначе стройная и мощная система грозит смениться анархией.

Всё это присутствует и в арабской системе власти и социальных отношений, где иногда даже за искренним поклонением и раболепием скрывается постоянная готовность ударить в спину, что подтверждается недавними событиями в Ливии. Правитель должен доминировать и внушать страх, а не только эффективно управлять. Необходимость этого подтверждает печальная судьба императора Александра II и. возможно, Александра I.

Но у русской и арабской политической традиции есть и серьёзные различия. У русских меньше значимость религии и духовенства, а больше значимость государства, в чём сказывается влияние китайского легизма, принесённого монголо-татарами. а также ренессансной европейской традиции.

К тому же русская политическая система создавалась для обороны, а не для нападения, в отличие от арабской. И почитание верховного правителя имеет более глубокие корни. Поэтому русская государственная система стабильнее и «крепче на излом» в случае внешнего давления. Русские не «кинули» Александра I и Сталина под угрозой более сильного противника, как арабы «кинули» Хусейна и Каддафи.

Но дальнейшая судьба русской системы власти очень сомнительна, прежде всего, потому, что среди всевозможных элит и контрэлит вследствие бюрократического отрицательного отбора слишком мало сильных, умных, харизматичных и авторитетных людей.

Это — прямое следствие страха за своё положение, тем более что при падении советской власти в России не произошло никакой революции и никакого революционного подъёма сильных и харизматичных «кадров».

А без достаточного уровня личных качеств и «личной силы» у представителей элиты русской системе власти придёт неминуемый конец.

Вся история великорусского государства начиная с конца XV столетия — крайне смелый эксперимент, выходящий за пределы традиций, морали и религии, а зачастую и интересов самого русского народа, и демонстрирующий ум, в высшей степени свободный от любых предрассудков, и железную волю, не считавшуюся ни с чем. Зерно этого было заложено с самого начала, а в большевиках проявилось наиболее ярко и концептуально.

Но уже создателя Российского государства Иоанна III называли царём-антихристом…

Политическая и общественная традиции великорусского государства — это радикальная инновация, полный разрыв с предыдущей общинно-полисной традицией, которая предусматривала во многом республиканские традиции и независимость общин, разрыв со «старой» моралью и устоями, последовательное следование политической целесообразности, заимствование эффективных, но совершенно чуждых русичам социальных практик.

Социальная необходимость — защита в первую очередь от Великой Степи, во вторую — борьба с восточноевропейскими государствами и необходимость занять геополитическую нишу господина Северной Евразии, пока это не сделали другие и не уничтожили восточных русичей.

Для достижения этих целей они и создали Русское (централизованное) государство, основанное на абсолютно противоестественных для русичей принципах, но зато соответствующее требованиям исторического момента.

Тем самым «начинающие» великороссы продемонстрировали способность целиком опереться на принцип целесообразности, что и стало одной из основных черт нашей ментальности.

Но так поступили далеко не все русские. Многие из них, например казаки и старообрядцы, выбрали верность устоям и традициям. Но и во всех слоях русского общества в той или иной степени сохранялось неприятие государственной деспотии и представление об общинно-полисном идеале, предусматривающем права общины, самоуправление, ограничение произвола начальства. Киевская Русь продолжала жить на ментально уровне, на уровне частных практик, что порождало тотальную нелояльность и нестабильность, вечную «фигу в кармане».