Чтение онлайн

Но одновременно сами большевики оказались чрезмерно свободолюбивыми. Они сильно ослабили «удерживающего» — традиционную русскую культуру.

Русские остались теми же русскими, но без духовных ориентиров и ограничителей, которые ранее базировались на общинах и коллективах выживания.

Сама советская элита (политическая, культурная и пр.) сама не пожелала объединяться со всеми остальными. Она сохранила свои «города-государства». «Остальные» оказались разгромленными и лишёнными самоорганизации. «Простые русские» никуда не влились. Они просто оказались атомизированными безродными чужаками и маргиналами, с которыми и обращаются соответственно.

Но и сохранившаяся «община господ» деградирует. Господа, лишившись подпирающих с низу конкурентов, стали стремиться к анархической свободе и вседозволенности, разрушать «вертикаль власти» в собственном сообществе и, таким образом, само российское государство. Этим во многом и обусловлены крушение СССР и вся эволюция нашей постсоветской жизни.

Трагичность ситуации заключается во многом в том. что российская государственность после вековой борьбы наконец-то воспитала из русских относительно покорных конформистов: внутренняя оппозиционность и конфликтность сгладились. И тут же государство само стало разваливаться, и ситуация опять требует от русских резкого изменения национального характера.

Наша элита рубит сук, на котором сидит. И собственно русского «преемника» у неё не видно. Начавшаяся с XV столетия эволюция российской деспотии подошла к концу. А русские не творят никакого нового «креатива». Наши соотечественники хотят стабильной и понятной системы, чтобы на века, и чтобы было меньше индивидуализма и произвола, то есть стремятся к смене своей ментальной основы, которая «выработала ресурс».

Сейчас же русский человек «свободен» от традиционных русских же культурных стандартов и теперь может во всю демонстрировать свою неприкрытую индивидуальность. Поэтому русский человек уже и не знает, чего ждать от своего соотечественника, и справедливо не ждёт ничего хорошего. Такая непредсказуемая жизнь среди непредсказуемых и непонятных людей ничем не отличается от жизни в эмиграции — среди представителей другого народа. С иноплеменниками иногда даже проще. Поэтому русские очень часто выбирают иммиграцию, например, на относительно сытый Запад.

Но сомнительно, что в качестве образца надо принять западноевропейцев, ситуация у которых, как известно, не лучше, чем у нас.

Чтобы создать национальное государство эпохи модерна, нужно иметь «фундамент» в виде «живых» элементов традиционного уклада с рудиментами откровенного феодализма. Именно они нужны, прежде всего, для построения этнической солидарности, твёрдых ориентиров «свой — чужой» и пр. Нужен «живой» коллективизм, который и был в Европе в эпоху создания национальной модерной государственности. А где он при нашем постмодерне?

Фактически новый русский народ можно начинать строить только на фундаменте жизнеспособных коллективистских сообществ с мощной солидарностью и системой ориентации «свой — чужой».

Таким образом, основная суть русскости — это следование своим природным наклонностям и задаткам, а не правилам и принципам. Такой подход давал самые разнообразные и не похожие друг на друга результаты, как негативные, так и позитивные.

Как её понимали в Древней Руси. Древние русичи были очень разными: владимирцами, черниговцами, новгородцами и пр. У всех была своя особая идентичность. Отношения между русскими землями, социальными группами внутри земель очень часто оставляли желать лучшего. Только никто никому в русскости не отказывал. Русскими оставались даже традиционные недруги и соперники.

Точно так же и сейчас нужно окончательно оставить попытки определить, кто больше русский, а кто — меньше. Кого-то выписать из русских, кого-то вписать по принципу симпатий или антипатий. Русские — это все русские, включая и представителей тех субкультур, социальных групп, мировоззрений, которые вам не нравятся.

Попытки же устроить какую-то «унификацию» попросту приведут к распаду этноса.

У славян есть исконная политико-социальная традиция, заключающаяся в автономном существовании достаточно компактных коллективов, которыми управляют аристократы или олигархи. Также определённую роль в этом играют народные массы и некий монарх — предводитель воинской дружины, судья и сакральный лидер. Все эти социальные силы объединены в вече — собрание всех полноправных мужчин.

Эти коллективы враждуют друг с другом, внутри них идёт постоянная борьба группировок и партий.

Такие коллективы весьма напоминают архаичные греческие полисы и кельтские «племена», последние даже в большей степени. Также традиционная социальная организация славян весьма сходна с таковой у ранних индоевропейцев. В науке за такими коллективами закрепилось византийское название «славиния».

Именно с такой социальной организацией славяне вышли на большую политическую сцену. Если бы это произошло в период Античности, то славяне и продолжили бы свой исконный вектор развития. Племена развились бы в города-государства, вполне самостоятельные, независимые друг от друга, с бурной внутриполитической жизнью. И, даже несмотря на все сомнительные достоинства этого пути в реальной истории, славяне зачастую шли именно по нему.

Однако славяне появились на «большой» исторической сцене уже в раннем Средневековье, в период мощных, жёстких и централизованных политических образований, которые жестоко расправлялись со всем слабым, мелким и раздробленным. Это была и Византия, и германские государства, и орды кочевников.

И полисная организация воинственных и пассионарных славян была бессильна перед ними. Славян били и подчиняли себе германцы — готы и кочевники-авары. Византийцев славяне очень часто побеждали. Они заселили весь Балканский полуостров, вплоть до острова Крит и Малой Азии. Но за 200 лет (с VII по IX столетия н. э.) они были подчинены Византийской империи и фактически превратились в греков. Эти славяне жили мелкими самоуправляемыми коллективами — «славиниями».

Но в целом славяне того времени были очень сильны. Не только телом и духом, но и разумом. Они оказались восприимчивыми к политическим ноу-хау сильных соседей. Сначала подчинившиеся Аварскому каганату, они сыграли очень важную роль в его разгроме и уничтожении. При этом славянские народы немало переняли из его организационных основ. Например, высшим после короля должностным лицом Хорватского королевства стал бан (первоначально боян). Эта должность имела аварское происхождение.

Северобалканские славяне относительно безболезненно приняли господство тюркских кочевников болгар под предводительством хана Аспаруха. Появление тюрок с их централизованной военно-политической организацией оказалось для славян крайне полезным. Это помогло им отразить натиск Византии, оформиться как единый народ.

В то же время чехи, живущие поблизости от германцев, очень много заимствовали у них в своей политической организации. Чехия рано вошла в орбиту европейской (в узком смысле слова) политической и культурной жизни.

На территории будущей Киевской Руси к власти пришёл полиэтничный воинский союз русов, представлявший «северную», дружинную форму военно-политической организации, характерную для германцев и прибалтийских славян. Он стал контролировать днепровский путь в Византию и Волго-Балтийский путь в арабский халифат. Русы совместно с местными славянами никому не дали захватить эти очень важные торговые пути и способствовали утверждению на этой территории собственной цивилизации и государственности.