Чтение онлайн

Точно так же неприятие русскими пафоса и риторических красот — это следствие разочарования в само-разрушающемся государстве.

Особую специфику имеет и появление цветистой, развитой и популярной русской криминальной субкультуры. С одной стороны, сыграли традиции внегосударственных свободных полисов, таких как казачьи общины.

С другой — в конце XIX — первой половине XX века очень многие русские усвоили уже «государственный» взгляд на жизнь: почетно жить за счет обычных людей, ничего им взамен не давая, так же как и представители «правительственного начала».

Внеличностные социальные регуляторы — важнейшая часть любой культуры. При их слабости обществу существовать весьма трудно. И достойно удивления, как Россия и русский народ просуществовали более тысячи лет, причём с блеском и огромными достижениями.

Основное объяснение этому — среди русских раньше было много сильных людей (в самых разных смыслах этого слова): сильных и физически, и интеллектуально, людей с большими способностями к чему-либо — от военного дела и политики до симфонической музыки. Благодаря сильному личностному, индивидуальному началу русские отличались повышенной личностной одарённостью по сравнению с более организованными и «правильными» соседями и соперниками.

И не только. Слабость правил и стандартов имели и свою положительную сторону. В сочетании с повышенными интеллектуальными, волевыми и физическими данными это помогало давать самый верный и адекватный ответ на возникающие вызовы, ответ, продиктованный необходимостью, а не предрассудками и шаблонами или недостатком способностей, и поэтому зачастую гораздо более действенный.

Умение «действовать по обстоятельствам» очень способствовало, например, феноменальным военным успехам русских. Оно позволяло им достойно выходить из ситуаций, в которых более «правильные» римляне или поздние европейцы неминуемо были бы уничтожены.

Поэтому долгое время русские достойно справлялись с трудностями, в том числе и с теми, которые наши предки создали сами для себя.

Вспомним банальные рассуждения о традиционной русской сообразительности и смекалке, не скованные лекалами и шаблонами.

Или взять заимствование принципов деспотического государства. В русской политической традиции его не было, но деспотия соответствовала геополитическим интересам — и она появилась.

Плюс к этому — очень многие русские имеют не слишком русский менталитет. Они традиционны, рациональны, склонны следовать правилам и не склонны нарушать чужие права. Такие русские очень способствовали сохранению стабильности и закреплению успехов.

Уже упомянутый Игорь Васильев верно писал в своей статье об огромной роли русской культуры в ограничении негативных сторон менталитета. Особенно это касается православия. И пока культура (в особенности традиционная, народная) была сильна, на пути индивидуализма и произвола стояла пусть и не идеальная, но достаточно действенная система защиты. Взять хотя бы воспетые славянофилами и почвенниками идеалы крестьянского мира. Они не всегда реализовывались в полной мере на практике, но и не были пустым звуком.

Русский человек не жил в мире бескомпромиссных догм, которые он был обязан выполнять в обязательном порядке. Но культура заключала его свободу в рамки, внутри которых существовали разные варианты выбора. Но за рамки выходить было нельзя: есть такие выражения, как «видеть берега», «не видеть берегов».

В рамках традиционной русской культуры русский человек как носитель определённого менталитета мог минимизировать конфликты и достаточно эффективно взаимодействовать с соотечественниками.

Соборность, коллективизм, общинность, которыми так восхищались консерваторы и народники, были ценностями культуры. А такие ценности часто не вытекают из менталитета, но противостоят ему. Ценностями культуры нередко становится то, чего нелегко достичь. Об этом весьма тонко написал еще Фридрих Ницше.

Американский индивидуализм — такая же ценность культуры, как и русский коллективизм. И реализовывать на практике этот принцип зачастую нелегко. В быту американец гораздо менее свободен и зависим от мнения окружающих, чем русский, и от соседей, которые бдительно за ним надзирают, и от принципов политкорректности, и от чего угодно.

Американское общество, в отличие от русского, тяготеет не к анархии, а к технократическому фашизму, в чём-то сходному с муравейником, где человек — всего лишь производственная функция. От окончательной фашизации США спасают культурные герои-индивидуалисты, ярко выраженные свободолюбцы, такие как Сноуден.

Такие индивидуалисты в Америке относительно редки, но очень важны для сохранения стабильности культуры, избавления её от перекосов, так же как для русской культуры важны коллективисты и альтруисты.

Неудивительно, что в старину немалое количество представителей нерусских народов делали выбор в пользу русской национальной идентичности. Можно было более свободно выразить свою индивидуальность и реализовать заложенный потенциал и одновременно быть защищённым традициями и правилами, особенно когда речь идёт о представителях «продвинутых» социальных групп (аристократов, интеллектуалов, предпринимателей). Такой выбор был нередок как среди представителей европейских, так и восточных народов.

Немного о русском способе управления, так называемой русификации. На деле это совсем не пропаганда и не навязывание русского языка и культуры. Её могло и не быть. И этноязыковое обрусение происходило почти всегда добровольно. И вообще, русификации по большей части подвергались сами русские и в большей степени восточные славяне.

На практике русификация представляла из себя копирование социально-государственного устройства, принятого в России, чёткое деления народа или какого-либо социального организма на две части — на некое великое и могущественное «правительственное начало» и бесправную и ничтожную массу. Хотя если речь идёт о нерусских, то эта масса унижалась и подавлялась гораздо меньше, чем русская. Нередко после вхождения в империю её положение даже улучшалось.

Но в любом случае вбивался клин между правительственным началом и основной массой. Отчуждение доводилось до максимального уровня. Местное правительственное начало интегрировалось в общероссийское и получало неограниченные права, в том числе и по отношению к простым русским. Социальное тело оказывалось расколотым и управляемым тем же общероссийским правительственным началом.

Лучше всего это проходило и проходит с собственно русскими социально-профессиональными общностями, такими как церковь или армия, что сделало их подконтрольными государству. Дореволюционная интеллигенция сопротивлялась такой русификации относительно успешно.