Чтение онлайн

Конечно, трудно даже предположить, что на всем этом огромном пространстве бытуют совершенно одинаковые говоры. Однако при всех отличиях отдельных говоров или их групп между собой они объединяются (и могут быть объединены) в одно северновеликорусское наречие, потому что в структуре всех их есть целый ряд таких признаков, которые являются общими для всех этих говоров, есть ряд таких признаков, которые отличают любой северновеликорусский говор от южновеликорусского или средневеликорусского говоров. Кроме того, есть в этих говорах и такие признаки, совокупность которых является характерной именно для северновеликорусского наречия, хотя, отдельно взятые, эти черты могут наличествовать и в южновеликорусском наречии, и в средневеликорусских говорах.

Какими же чертами объединяются все северновеликорусские говоры в одно наречие?

В области фонетики такой чертой прежде всего является оканье. Оканье — это различение в произношении гласных а и о в первом предударном слоге после твердых согласных, или отсутствие совпадения этих гласных в данном положении в одном звуке. Во всех северновеликорусских говорах произносят, с одной стороны, вода, пошла, ворона, т. е. с сохранением о без ударения; а с другой — дала, трава, стар’ик, т. е. с сохранением а без ударения. Важно подчеркнуть, что при оканье нет совпадения а и о в одном о, а есть различение их в первом предударном слоге. Правда, в говорах иногда встречаются факты произношения о на месте исконного а, типа трова, дола и др., но они представляются исключениями, большей частью вполне объяснимыми или явлениями фонетического уподобления звуков, или процессами исторического развития языка, а потому они только подтверждают общее правило различения о и а в указанном положении [16] . Любой северновеликорусский говор является говором окающим, и по наличию этой одной черты возможно определить общий характер данного говора, так как она свойственна лишь северновеликорусскому наречию.

Однако различение гласных о и а может быть не только в первом предударном слоге, но и в остальных безударных слогах. При наличии такого различения говорят, что данный говор характеризуется полным оканьем в отличие от неполного оканья в иных окающих говорах, где во всех безударных слогах, кроме первого предударного, а и о совпадают в одном звуке — в редуцированном гласном среднего подъема среднего ряда — ъ. Следовательно, если в каком-либо говоре произносят не только вода — дала, но и молоток — маловато, молодой — стар’ика, выбор — выдал, с’ено — с’ена, т. е. если о и а сохраняют свое различие во всех безударных слогах, то такой говор можно назвать полноокающим. Если же в говоре произносят только вода — дала, но говорят мълоток — мъловатъ, мълодой — стър’ика, выбър — выдъл, с’енъ (именительный падеж) — с’енъ (родительный падеж), то этот говор будет неполноокающим, ибо о и а различаются только в первом предударном слоге, но не различаются в остальных безударных слогах.

Если сравнить произношение данных звуков в неполноокающих говорах и в литературном русском языке, то окажется, что эти говоры и литературный язык будут отличаться друг от друга по явлениям первого предударного слога (так как в литературном языке в данном положении на месте о и а произносится одно а), но будут совпадать по явлениям в остальных безударных слогах, ибо как в неполноокающих говорах, так и в литературном русском языке гласные о и а во всех безударных слогах, кроме первого предударного, совпадают в одном звуке ъ.

Таким образом, по явлению оканья все северновеликорусские говоры объединяются между собой полностью, а по явлениям полного и неполного оканья отдельные северновеликорусские говоры различаются. Причем полное оканье свойственно большинству северновеликорусских говоров, а неполное лишь одной их группе — Владимирско-Поволжским говорам.

Приблизительно так же обстоит дело и с произношением гласных неверхнего подъема в безударных слогах после мягких согласных [17] . В первом предударном слоге для северновеликорусских говоров характерно также различение звуков а, о, е в данном положении: иногда различаются все три звука (ср. н’осу, р’ека, п’атак); иногда только два (ср. н’осу, р’ока и п’атак); могут быть и иные комбинации; и только редко эти три звука совпадают в одном е — это так называемое «еканье» (ср. н’есу, р’ека, п’етак). Однако «еканье» — это черта не специфически северная, так как она встречается и в средневеликорусских говорах, т. е. она может совмещаться и с оканьем после твердых согласных, и с аканьем. В остальных безударных слогах звуки а, о, е в говорах с полным оканьем могут различаться полностью или частично (ср. п’отрова, п’етуха, п’атака; или: п’отрова — п’отуха, но п’атака и т. д.). В неполноокающих же говорах эти три звука могут совпадать в одном редуцированном гласном среднего ряда средне-верхнего подъема ь, а иногда в и (п’ьтрова — п’ьтуха — п’ьтака; или: п’итрова — п’итуха — п’атака), т. е. в этом положении неполноокающие говоры сближаются с литературным русским языком, где в указанном положении произносится ь, и с южновеликорусскими и средневеликорусскими говорами, в которых наблюдается такое же произношение звуков в описываемом положении, что и в неполноокающих говорах.

В области согласных звуков все северновеликорусские говоры объединяются между собой по наличию в них г взрывного образования (как и в литературном русском языке), т. е. в северновеликорусских говорах произносят гус’, нога, горот, рогу и т. д. Правда, в некоторых северновеликорусских говорах (например, в Олонецких) есть и звук — звук г фрикативного образования, характерный для южновеликорусских говоров [18] . Однако это в Олонецких говорах произносится лишь в определенных положениях: чаще всего в окончании родительного падежа единственного числа прилагательных и неличных местоимений мужского и среднего рода: красноо, с’ин’ео, мойео, коо и т. д., а иногда в положении между гласными: поост, ноой и т. п. Но в то же время во всех остальных случаях в тех же Олонецких говорах произносится г. Поэтому является не типичной чертой данных говоров, а представляет собой определенное исключение из правила.

Общей для всех северновеликорусских говоров чертой можно считать явление утраты интервокального ј с последующим стяжением гласных звуков. Надо сказать, что вообще в русском языке в положении без ударения между гласными звук ј ослабляется. Если сравнить, предположим, произношение в литературном языке слов «моя» и «красная», где в том и в другом случае между гласными наличествует звук ј, то можно установить, что в первом слове он произносится отчетливо, а во втором — ослабленно, и это сближает его по звучанию с и неслоговым — й, т. е. ј во втором слове является не согласным, а гласным звуком (ср. литературные маја и краснъйь). Но в литературном языке процесс ослабления ј дальше не пошел. В северновеликорусских же говорах ослабление ј достигает такой ступени, когда он утрачивается вовсе, в результате чего в говорах возникает произношение подобных форм не только без ј, но и без й: краснаа, с’ин’аа; то же и в глагольных формах: знаэт, д’елаэт, думаут и т. д. Такое произношение известно, например, в некоторых Кировских говорах. Однако чаще описываемый процесс не останавливается и на этой ступени, а идет еще дальше: гласные звуки уподобляются друг другу (если они были первоначально различны по характеру своего образования) и стягиваются в один звук: краснаа — красна, с’ин’аа — с’ин’а, знаэт — знаат — знат, д’елаэт — д’елаат — д’елат и т. п. Такие стяженные формы прилагательных и глаголов являются типичными для северновеликорусских говоров. Под их влиянием это явление проникает в качестве северной особенности и в средневеликорусские говоры.

В области морфологии также есть общие для всех северновеликорусских говоров черты. Сюда относится образование формы родительного-винительного падежа единственного числа личных местоимений 1-го и 2-го лица, а также возвратного местоимения с окончанием – а: у м’ен’а, за т’еб’а, на с’еб’а, т. е. такое же, как и в литературном русском языке. Такое образование данной формы местоимений является специфической северновеликорусской особенностью, неизвестной южновеликорусским говорам.

Как в литературном языке, в северновеликорусском наречии формы 3-го лица единственного и множественного числа настоящего времени глаголов образуются с окончанием т твердым: нос’ит, в’ез’от, л’ет’ат, в’езут и т. д. Правда, в некоторых Олонецких говорах эти формы встречаются и с т мягким в окончании, однако т’ наличествует там лишь в 3-м лице множественного числа глаголов 1-го спряжения: в’езут’, н’есут’, појут’, пл’етут’ и т. п. Во всех же остальных формах в этих же самых говорах произносят окончание т твердое. Поэтому как наличие , так и т’ в Олонецких говорах является исключением из правил, не изменяющим общего характера этих говоров: наличие в них и т’ не приводит к тому, что они перестают быть северновеликорусскими.

Кроме черт, свойственных всему северновеликорусскому наречию и охарактеризованных выше, есть особенности, присущие не всем его говорам, однако большинству их. Поэтому наличие таких черт в совокупности с иными, свойственными всем северновеликорусским говорам признаками также определяет общий северновеликорусский характер тех или иных говоров.

Таково, например, явление изменения звука а в положении под ударением между мягкими согласными в е: п’ат’ — п’ет’, в’зат’ — вз’ет’, сн’ал’и — сн’ел’и, гул’ал’и — гул’ел’и. Это явление известно во многих северновеликорусских говорах, хотя и неравномерно распространено в отдельных из них. Но при всей неравномерности своего распространения данная черта является типично северновеликорусской, и в южновеликорусских говорах она почти не встречается [19] . Процесс изменения а в е в указанном положении представляется живым и в наше время, ибо такому изменению а подвергается в новых, недавно вошедших в говоры словах, заимствованных из литературного языка. Исследователи отмечают произношение наряду со шл’апа — ф-шл’еп’и, с зайавл’ал — зайавл’ел’и и т. д.

Широко известно в северновеликорусских говорах явление так называемого «цоканья». Цоканье — это неразличение в произношении звуков ц и ч’ и наличие на их месте только одного звука — чаще ц, причем больше мягкого, реже ч’. Цоканье в русском языке возникло очень давно, по крайней мере в новгородских памятниках XI в. оно уже отмечено. Причину возникновения цоканья в русском языке видят, во-первых, в иноязычном влиянии (академик А. А. Шахматов, связывал возникновение цоканья с влиянием польских «мазуракающих», т. е. смешивающих шипящие и свистящие звуки, говоров; академик А. И. Соболевский — с влиянием финно-угорских языков), а во-вторых, и это важнее, — в особом положении ц и ч’ в системе фонем русского языка. Это особое положение их заключается в следующем. Фонемы ц и ч’ в русском языке четко противопоставлены другим согласным фонемам и потому могут в равной степени с ними служить средством различения звуковых оболочек разных слов: ср. бас — вас — пас — ч’ас; б’ел — м’ел — п’ел — с’ел — цел. Замена звука ц или звука ч’ в приведенных выше словах иными звуками приводит к образованию новой звуковой оболочки, соответствующей новому слову. Однако в то же время по отношению друг к другу фонемы ц и ч’ почти не противопоставлены, т. е. в русском языке почти не существует слов, отличающихся в своей звуковой оболочке только наличием ц или ч’. Как кажется, есть лишь две пары таких слов: цех — ч’ех и цокат’ — ч’окат’ [20] . Однако вторая пара слов — это специальные лингвистические термины, не являющиеся вообще широко распространенными и общенародными словами, а первая пара — слова позднего происхождения и нерусские в своей основе.