Чтение онлайн

После Второй мировой войны, как писал Тальбот Райс, Св. София использовалась как армейский склад, но в 1957 г. снова стала мечетью. В 1960 г. Эвкаф (турецкий департамент по делам религии) отреставрировал церковь и построил новую мечеть для местной паствы, а Св. София была секуляризована и открыта для всех как музей [121] . С 2013 г. храм вновь стал мечетью.

Работу русской экспедиции в храме Св. Софии продолжили Тальбот Райс и Милле, начинавший свое исследование памятников еще в 1890-е гг. Двадцать лет спустя после выхода первой искусствоведческой книги по памятникам Трапезунда в соавторстве с Г. Милле, Тальбот Райс издает книгу, посвященную храму Св. Софии, где также встречается один рисунок экспедиции, а именно зарисовка пола храма Св. Евгения [122] . Скорее всего, рисунок был передан Николаем Карловичем Клуге, работавшим в составе экспедиции Тальбота Райса в качестве художника. Брайер посещал Трапезунд в 1958 и 1962 гг. и оказал значительную помощь при чтении надписей для этой книги [123] . Возможно, именно там Брайер и получил доступ к некоторым фотографиям экспедиции. И Брайер, и Хрисанф, во всяком случае, публикуют фотографии, которых в фонде экспедиции в СПбФ АРАН больше нет [124] , но не всегда они указывают, когда был ими получен этот недостающий в фонде трапезундский материал.

Итогом многолетней работы над интерпретацией визуальных образов храма Св. Софии стала книга Э. Истмонда «Искусство и идентичность в XIII в.». В июне 2016 г. в Стамбуле проходила выставка, посвященная византийским памятникам на территории Турции. В каталог выставки, вышедший в итоге как полноценный сборник научных статей под редакцией Э. Истмонда, вошли некоторые фотографии экспедиции [125] , часть – с неправильной атрибуцией. Например, Св. Евсигния Пынар Уре называет Св. Си-синием [126] . Кроме того, исследовательницей оказалась плохо изучена история непосредственно охраны памятников экспедицией, – по ее утверждению, Ф. И. Успенский якобы ничего не говорил о некоторой ответственности русских за сохранность памятников [127] , чему противоречат абсолютно все данные, начиная с его официальных докладов руководству Академии наук и докладными записками командиру 5-го корпуса, заканчивая персональными записями в дневнике и свидетельству многочисленных членов экспедиции. О конкретной работе русских в этом направлении будет достаточно сказано далее по тексту.

Несмотря на все сделанные после Ф. И. Успенского открытия в этой области и интерпретации, материалы трапезундских экспедиций не носят исключительно историографический характер или характер только источников по истории науки, так как содержат описания и фотографии исчезнувших в 1920-1940-е гг. памятников и никем после Ф. И. Успенского не изученных.

Такова история Мум-хане джами (христианское название неизвестно), родственная в плане Св. Евгению, которая стояла в удаленном месте в скалах под восточной стеной нижнего города (близко к морю). До Первой мировой войны церковь перестала быть действующей, и вскоре ее разрушили, чтобы дать место полицейскому участку. Фотография тоже сохранилась в коллекции Милле в 'Ecole des Hautes Etudes [128] . Безвозвратно утеряна (при Тальботе Райсе едва различима) фреска с изображением императоров от Алексея I до Алексея III, которая была опубликована еще Фальмерайером (западная стена, снаружи).

В 2007 и 2017 гг. [129] С. П. Карпов в соответствующих главах своей монографии, посвященных культуре Трапезундской империи, также обращается к краткой характеристике основных памятников Трапезунда. Им подробно рассмотрена историография на эту тему.

Но наиболее полный свод византийских памятников города и его окрестностей (как и в целом всего Понта) был составлен исследователями Э. Брайером и Д. Винфилдом (в двух томах). В 2002 г. вышла их же книга «Поствизантийские памятники Понта» [130] , посвященная памятникам Трапезунда XIX в. После выхода статей о трапезундских экспедициях в зарубежной историографии по-прежнему продолжают выходить исследования, которые не принимают во внимание русские непереведенные тексты [131] .

Через три месяца после начала Первой мировой войны территория Турции стала одним из театров военных действий с ее многочисленными фронтами на Востоке: Кавказским, Месопотамским, Аравийским, Суэцким, Палестинским, Сирийским, Персидским и Галлиполийским. По мере наступления русских войск на занятых территориях создавались подчиненные командованию военно-административные округа.

К апрелю 1915 г. район между Черным и Каспийским морями был занят русскими в результате проведенной на Кавказском фронте Сарыкамышской операции. Однако из-за недостаточного количества резервов и слабости путей сообщения русская армия летом 1915 г. понесла ряд поражений. Только после Алашкертской, Эрзерумской и Трапезундской операций 1916 г. (рис. 22-24А) положение России на Азиатском театре упрочилось, когда она получила важнейшие в стратегическом плане города Эрзерум, Битлис, Ван, Эрзинджан и Трапезунд; последний предполагалось превратить в мощную базу с достаточным запасом продовольствия и вооружения для кавказской армии [132] . Как считает военный историк А. И. Уткин, эти города – Эрзерум и Трапезунд – были стратегически важными для Кавказа [133] . Правда, некоторые историки полагают, что наиболее подходящим местом для порта могла быть деревня Платана (западное предместье Трапезунда), а выбор собственно Трапезунда был неудачным [134] . Тем не менее из-за отсутствия сухопутных дорог для связи фронта с тылом занятие Трапезунда (нынешнего турецкого Трабзона) рассматривалось как быстрое решение проблемы снабжения русских войск, в городе была создана временная военная администрация (рис. 30-31А) во главе с комендантом Трапезундского округа и командующим 5-й армией генералом В. А. Яблочкиным, который получил полномочия генерал-губернатора [135] .

Современный историк О. Р. Айрапетов отмечает, что «гавань этого города была основной базой, связывающей снабжение 3-й турецкой армии с Константинополем», без которой турки не смогли бы организовать «серьезное контрнаступление на Эрзерум» [136] . Таким образом, занятием Трапезунда русская армия отрезала турецкую армию Трапезундского района от Константинополя. Как пишет историк А. И. Уткин, включение Эрзерума и Трапезунда в состав Российской империи хотя и входило в планы по восточной политике императора Николая II, но чрезмерно увеличивать территорию Армении он не желал [137] . Однако, согласно мнению этого историка, «военные победы первых девяти месяцев 1916 г., победа русской армии в ходе «прорыва Брусилова» и в Закавказье на время возвратили Россию в ранг великих держав. Глядя из исторического далека, видно, что эти победы по существу сделали неизбежными крах Австро-Венгрии и Турции двумя годами позже» [138] .

Трапезунд был занят русской армией 5 апреля 1916 г., и это стало одним из самых крупных успехов русской армии за годы войны. Город был важным стратегическим пунктом на Кавказском фронте, и во многом поэтому начальником Трапезундского укрепленного района в Трапезунде на протяжении почти всего времени пребывания в нем русской армии был военный инженер-фортификатор и генерал А. В. фон Шварц, активно участвовавший в строительстве оборонительных сооружений Порт-Артура во время Русско-японской войны, Ивангородской крепости во время Первой мировой, а также Карса. Общая площадь занятых территорий, согласно записям генерала А. В. Шварца, начальника Трапезундского укрепленного района, составляла более чем 2500 кв верст [139] для освоения. Русские строили дороги, расширяли порт.

В июне 1916 г. российское правительство утвердило «Временное положение об управлении областями, завоеванными у Турции по праву войны».

Согласно этому постановлению, присоединенная территория, объявленная временным генерал-губернаторством Турецкой Армении, подчинялась главному командованию Кавказской армии. Кроме экономического [140] , началось и научное исследование занятых турецких земель. При штабе 5-й Кавказской армии был создан Археологический отдел, отвечающий за исторические исследования на прифронтовой территории.

Как было принято в то время, когда на завоеванные территории посылались экспедиции научного характера, на Кавказский фронт была послана первая Трапезундская экспедиция академика Ф. И. Успенского (рис. 3А), финансируемая Русским археологическим обществом и Академией наук и состоявшая из руководителя историка-византиниста Ф. И. Успенского (академик прибыл в Трапезунд 13 мая 1916 г.) [141] , искусствоведа Ф. И. Шмита (рис. 6А) и художника Н. К. Клуге (рис. 5А). Во главе экспедиции был поставлен выдающийся русский византинист Ф. И. Успенский (1845-1928), славист, профессор, академик АН СССР (с 1900 г. и до 1925 г. – петербургской Академии наук), директор Русского археологического института в Константинополе и тайный советник (рис. 3-4А, 32-33А).

Последние 20 лет деятельности Ф. И. Успенского перед Трапезундской экспедицией (1894-1914) были связаны с директорством в Русском археологическом институте в Константинополе. Среди его экспедиций и ознакомительных поездок отметим следующие: 1896 г. – поездка в Болгарию, 1897 г. – в Иерусалим, 1899-1900 гг. – раскопки в Абобе-Плиске, 1900 г. – экспедиция в Сирию (Пальмира), 1908 г. – работа в Солуни (Фессалоники) над росписью храма Дмитрия Солунского, 1905 г. – раскопки в Преславе. Академик С. А. Жебелёв особо выделяет три работы Ф. И. Успенского этого времени: исследование Абобы-Плиски, которое дает сведения о начальном этапе существования Первого болгарского царства, издание Серальского кодекса Восьмикнижия и экспедицию в Пальмиру [142] . Трапезунд, наряду с Новгородом Великим в 1918 г., стал одной из его последних командировок.