Чтение онлайн

Те же скромные, «интеллигентские» размеры культурного влияния обнаруживаются и через девять лет в сольном концерте Федорова «Зима». Шоу начинается с его молчаливого выхода на сцену, где он садится на единственный стульчик. Больше никого на подмостках нет, даже бэк-вокалистов. Наступает очень долгая тишина, а Федоров просто остается неподвижным под ослепительно белым светом в мешковатой футболке и джинсах. Он молчит и мило улыбается. После окончания выступления нам предложены такие же долгие съемки уже давно покинутого стульчика. Федоров оставляет еле заметный след в той огромной тишине, на которую постоянно претендует Гребенщиков.

Надежду на решение этих аудиовизуальных проблем помпезности и/или «самоуменьшения» дает Петр Мамонов, бывший лидер группы «Звуки Му». Можно сказать, что его решительная трактовка «документальной» эстетики (действительности вообще) представляет собой полную реализацию понтового потенциала роковой риторики. Он же ушел в просторную пустоту, в фундаментально анонимную, сельскую жизнь полного лоха, подальше от городской суеты. В безбрежное «всё». Вопрос все-таки в том, что его благодарственная речь на церемонии вручения приза «Золотой орел» 2007 года еще дает нам, может быть, серьезный повод для беспокойства. На первых порах он критиковал и помпезность мероприятия, и президента Путина… а затем:

Вы все играете, но эта ваша беспечная жизнь приведет к тому, что мы все будем учить китайский язык. Мой внук наверняка будет подсобным рабочим на нефтяной вышке, которой будет управлять китаец… Это мы должны что-то делать. Если так дальше дело пойдет, будем все на китайцев работать. А у них Бога нет, вот они нам и покажут… [А затем он призывает русских женщин в зале отказаться от абортов. ] Мы каждый год убиваем четыре миллиона будущих Суворовых и Пушкиных. Девки, давайте рожайте! [243]

Ничего себе! Родился сам, а теперь помогает другим! Трезвый ли это взгляд, хмельной ли или просто поза — вопрос дискуссионный. Его перфомансы на сцене, однако, хотя бы предлагают альтернативу подобным разглагольствованиям. Они по крайней мере его очеловечивают, что особенно заметно в четырех постановках: «Есть ли жизнь на Марсе?», «Земля-воздух», «Шоколадный Пушкин» и «Мыши, мальчик и Снежная королева» (2001–2005). Первое из этих выступлений заслуживает особого внимания, так как оно вышло в трех разнообразных версиях общей продолжительностью более пяти часов. Среди них мамоновский фаворит — будто бы самая ранняя программа. Она явно и самая худшая по продюсерским стандартам и выплыла только после того, как Мамонов уже одобрил более новый и профессиональный вариант. Такой выбор, или предпочтение, можно понять либо как намеренное, упрямое и смиряющее существование в «империи грязи», либо как (такую же упорную!) поддержку здоровой спонтанности.

Эта сложная ситуация повторяется в других картинах. Программа «Земля-воздух» была составлена из телевизионного метража, кое-где прерываемого рекламой: тут Мамонов выступает перед избранной аудиторией. Для релиза на DVD, однако, использовалась альтернативная бонус-версия передачи: здесь студийный материал, снятый во время рекламных пауз, не вырезан. «Нормальное», иногда перебиваемое рекламными роликами шоу превращается, таким образом, в непрерывный поток. Всем неизлечимо тоскливо в паузах. Именно этим некоммерческим изображением тихого «небытия» (пауз и пустоты) отличаются мамоновские выступления от традиционного взгляда русского рока на «истинные, правдоподобные» съемки. По крайней мере у зрителя тут есть выбор версий, т. е. выбор документов или завещаний, между которыми есть пробел. Где ни хрена не происходит. Ничего вообще. Грандиозное присутствие БК становится философски более впечатляющим отсутствием: ничем, т. е. абсолютно всем. И частью передач, и тем, что между ними: и словами, и молчанием, создающим их.

Мамонов не претендует на широкие просторы — на «всё»— и не стремится казаться «беспечным русским бродягой». Если БГ хочет «заполнить» их звуком мудрых высказываний, то в работах Мамонова — в его DVD-записях, на сцене — ощущается некая смиряющая и антипафосная пустота. В пьесе «Мыши», к примеру, действие начинается с продолжительной, окутывающей черноты и молчания. И в DVD-бонусах мы видим то же самое. В начале главного интервью, снятого вроде бы экспромтом после биса, Мамонов просит ненадолго затаить дыхание. Журналист и оператор как-то неуклюже ждут его первого слова. Их даже жалко становится. Мамонов долго ничего не говорит, а в итоге все эти бессодержательные кадры все-таки остаются в записи.

На основе следующих мамоновских замечаний в той же беседе рискую предположить, что его творчество обнаруживает склонность к более правдивой, неотредактированной (и оттого демократически включающей мир в себя) репрезентации действительности. Поэтому и понтов меньше! «Если Вы… всё, что Вы сейчас или в данный момент думаете, мельчайшие Ваши мысли, какие-то эмоции, переживания, ощущения… вдруг стали бы делать, да? Вот мой театр». Автократические склонности Кинчева сразу оспариваются и ставятся под вопрос.

Мамонов продолжает: «Счастье заключается в любви. А любовь — это друг другу в жертву себя приносить». Его понятие «деяния» — далеко от тирады на «Золотом орле» и ближе к всеобщей эмпатии или ассимиляции чужих чувств. Эмпатия — тихое принесение себя одним человеком «в жертву» другому; всякие притязания на авторитетность или даже на бунтарскую бинарность автоматически улетучиваются (хотя бы до следующей церемонии вручения наград!). Это шаг в сторону истины через очень русское представление о любви, в духе вызовов Бадью и Лотмана. (Любовью же надо заниматься!)

А как насчет нынешних фильмов других жанров, поскольку рынок давно усмирил претензии рока на эпохальную, альтернативную этику? Мы же раньше слышали, как «попса победила в противостоянии» с роком. Исполнителям, работающим вокруг да около попсового стиля, часто неудобно записывать свои выступления строго документальным образом. В поп-фильмах обычно не прибегают к «раскрывающим истину» съемкам из-за кулис. Чаще всего внешний мир приглашают на сцену.

Имеется в виду вот что: в фильме 2004 года о юбилейном концерте группы «Браво», отмечающей 20-летие творчества, множество звезд приходят на сцену к группе, гость за гостем: Земфира, Валерий Сюткин, Максим Леонидов, Жанна Агузарова… Подобным образом временные или исторические «пространства» сжимаются на большом экране над сценой, и вся концертная запись сводится к китчевому черно-белому слайд-шоу двух десятилетий совместной работы. Даже первые кадры живого выступления переходят от черно-белого архива на реальность с эффектом сепии. Долгое время, и его многочисленные персонажи все сконцентрированы в одном месте. Весь мир приходит к нам в гости, зато нам, слава Богу, в мир и не надо. Уют создан на сцене.

На самом деле на этих концертах обширный внешний мир не включается в шоу: он скрупулезно срежиссирован. Тому доказательством, например, недавние попытки Олега Газманова оживлять свои концерты «гостевыми», т. е. заранее подготовленными выступлениями Николая Баскова или Олега Митяева — двух радикально непохожих виртуозов. [244] Один постоянно орет, а другой еле-еле шепчет. Речи или жесты со стороны подобных поп-певцов по поводу центробежного движения «туда», в зал, или дальше, «во весь мир», часто выходят деревянными или даже топорными, как было, скажем, с последними концертными записями Мариной Хлебниковой. «Я люблю вас всех!» и все такое. Очень даже часто.