Чтение онлайн

Таким образом, постепенно сформировались новые формы поведения человека в обществе: возникла особая сервильная психология и нравственность, которая подкреплялась, как уже говорилось, задавленным чувством собственного достоинства русских. Один и тот же человек может проявить пренебрежение, высокомерие по отношению к зависимому от него человеку, но буквально через минуту его поведение может стать диаметрально противоположным — рабским, угодливым перед лицом начальника; прямо по народной пословице: «С просителями — шибко, а с начальством — гибко». О такой модели поведения говорит еще более выразительная по цинизму русская поговорка, выражающая принцип отношений в любом коллективе, вплоть до настоящего времени: «Ты начальник, я — дурак, я начальник, ты — дурак». На практике это означает, что человек, не обладающий властью, не должен претендовать на то, чтобы осознавать себя как личность. Его ценность только в том, что он — часть общей машины, исполнитель, не имеет права спорить, отстаивать свое мнение перед начальником. В любом случае, даже если он прав, эта попытка кончится для него плохо. В течение столетий на генетическом уровне в русского человека вбита идея: «Не спорь с начальством: ему виднее. А если станешь спорить — тебе же будет хуже».

Сервильную психологию можно и стоит осуждать. Но можно попытаться понять это как вынужденную модель поведения, как результат фаталистического отношения к жизни и конформизма русских.

Задумаемся, например, почему в современной России несмотря на ужасающие условия труда и несправедливую систему жизни, несмотря на невыплаты зарплаты, несмотря на явную деформацию отношений между работником и работодателем (какая и не снилась западному человеку), крайне редки выступления с социальными протестами? Вот, например, аргентинские граждане в начале 2002 г. из страха перед девальвацией своей валюты на 50 % устроили по всей стране погромы и заставили уйти в отставку одного за другим пятерых (!) президентов. А в России после кризиса 1998 г., когда рубль обесценился на 400 % и миллионы людей потеряли свои сбережения, рабочие места и надежду вернуть свой прежний материальный статус, никому в голову не пришло идти на баррикады или легально использовать существующие инструменты демократии: например, отозвать своего депутата, потребовать от него хоть каких-то действий… И вновь в либеральной прессе звучат штампы об извечной покорности русских.

Как показывают социологические исследования, большинство россиян в период 1995–1998 гг. находилось в состоянии пассивного сопротивления вялотекущему курсу реформ. Это выражалось в том, что продолжалось производство товаров и услуг, несмотря на неплатежи заработной платы или ее резкое снижение. Люди продолжают работать, получая «смешную» зарплату! Подобное трудно себе вообразить в странах с рыночной экономикой.

Форма пассивного сопротивления в течение многих поколений приводит к привычке терпеть. Самое плохое при этом то, что люди теряют чувство опасности. Аналитики называют это «феноменом вареной лягушки». Известно, что лягушки — холоднокровные твари и их внутренняя температура соответствует внешней. Если ее бросить в горячую воду, то разница температур даст сигнал опасности, и она выскочит из воды. А вот если ее поместить в воду и постепенно нагревать, то она успевает выравнивать внутреннюю и внешнюю температуру, пока постепенно не сварится.

У русского человека очень развито стремление к устойчивости состояния: условия жизни в России часто бывают экстремальными, а жить хочется всегда. Вот все и стараются приспособиться к любым жизненным условиям, терпят, «затягивают пояса» в надежде на то, что как-нибудь «кривая вывезет», «авось повезет» и дальше все устроится… Фатализм и свойственный русским конформизм приучил их к мысли, что не стоит совершать резких действий, чтобы не было «еще хуже».

Ситуация усугубляется и отсутствием того, что русским так упорно приписывается: недостаточно развитое чувство коллективизма, умение собраться всем «в едином порыве» перед лицом серьезных трудностей. Такое качество проявляется у русских, к сожалению, крайне редко — только перед лицом всеобщей катастрофы (например, войны).

Конечно, апатия и разнобой в действиях современных россиян могут вызывать только сожаление, но вместе с тем нельзя не почувствовать уважения к стоицизму, огромному терпению и разумному спокойствию россиян. Какие бунты можно устраивать в стране, где изношенные атомные реакторы и множество особо опасных производств, связанных с химией и радиацией? А можно ли забывать о суровой русской зиме? Ведь одна авария на электростанции или поломка тепловых коммуникаций в январскую стужу способна бесшумно убить население целого города… Какие уж тут бунты и погромы! Это в 30 градусов жары можно по ночам толпами разбойничать, грабить магазины, не рискуя умереть от переохлаждения. Сравнение Аргентины и России — некорректно, а использование заезженных мифов о покорности русских — неправомерно.

Отмеченные особенности русского архетипа — стоицизм, безмерное терпение, умение образовать устойчивое состояние, разумное спокойствие, способность выживать в самых невероятных условиях, умение найти выход там, где другой человек просто пропадет, неумение (нежелание) отстаивать частные интересы, способность смириться с трудными обстоятельствами без гнева в душе, образованность русских в сочетании с развитыми интересами создают, на наш взгляд, благоприятную ситуацию для любых работодателей в России, для делового сотрудничества.

Если говорить о межнациональных отношениях, то вся история России показывает, что жизнь в многонациональном государстве выработала в русских терпимость к чужим нравам и обычаям. Русский человек — не националист, не расист, он легко перенимает иноземное.

Причем часто он перерабатывал чужую оригинальную идею до неузнаваемости. Например, если бы не Китай, то не было бы «русских рубах» с расшитым воротом, расписных лаковых шкатулок и маниакальной любви русских к чаю. Без татар не было бы системы русской государственности, «русских шапок», крепких ругательств, сапог, ямщиков, кнута, «русской тройки» и многого другого. Без нежной привязанности царя Петра Первого к голландской керамике не было бы веселой бело-синей «гжели», а без Японии не было бы знаменитых «русских матрешек». Без Ближнего Востока в России не имелось бы «русского самовара». Форма православного христианства, письменность, культовая архитектура, оригинальная живопись и двуглавый орел в качестве герба пришли в Россию из Византийского Запада. А вся современная цивилизация России — материальная, технологическая, правовая и некоторые элементы духовной культуры — развивались в тесном контакте (во многом и под влиянием) западноевропейской культуры.

Однако все эти примеры открытости к чужим культурам говорят не только о толерантности, сколько о гибкости, деловом практицизме и переимчивости русских, которые умели быстро схватывать на лету и преобразовывать себе во благо все, что может принести практическую пользу. Под влиянием контактов с иностранцами обогатилась и русская материальная культура, и философия, и язык. Если быть точным, во всем этом сказались смекалка, практичность и жесткий материальный расчет.

Русские всегда были открыты пришельцам, состав которых исторически менялся. Так, в XVIII веке на Руси жило много немцев. «Немец» буквально по-русски — это «немой человек», не способный ничего выразить или быть понятым. «Немцами» могли тогда называть и поляков, и голландцев, и французов, и все они чувствовали себя в России тогда неплохо. Ганноверские аристократы, недоучившиеся бурши, ремесленники, профессора и разорившиеся купцы добирались до Петербурга, чтобы «поправить дела», а затем вернуться на родину или остаться в этой дикой, но богатой стране. 200 лет тому назад Германия, например, была раздроблена и перенаселена, а в России — огромные пространства, богатство и расточительность аристократов, покорность и радушие народа. Это помогало укорениться любому чужеземцу, особенно после того, как Петр I силой повернул Россию к западной цивилизации. После Петра I главной чертой русской культуры стала открытость и восприимчивость ко всему иностранному на протяжении трех веков. Только сейчас это качество русских стало видоизменяться, трансформироваться во что-то новое.

Как для всех «немцев» (иностранцев) русские были дикими варварами, жившими по непонятным законам, так и для русских они сами были полусказочными персонажами, к которым проявлялось сложное отношение: и любопытство, и неприязнь. Немцы редко смешивались с русскими, селились в отдельной «слободе» — например, на Кукуе в Москве. Терпели друг друга — да, получали взаимную пользу на основе практического расчета — да, но без особого взаимного притяжения.

Отношение русских к иноземцам интересно проследить по русской литературе, «густо заселенной» иностранцами. Показательно, что русские писатели изображали их, как правило, в сатирическом ключе, в широком диапазоне: от явных злодеев до вроде бы симпатичных людей, но в той или иной степени «испорченных» западной цивилизацией. В русской литературе очень трудно найти целиком позитивный образ иностранца. И дело здесь не в том, что русские литераторы поголовно были националистами, но в самой функции образа иностранца в русской литературе. Они были интересны как литературный прием, который привлекает внимание к проблемам русского народа, дает возможность увидеть самих себя, русских, как бы со стороны, сопоставить национальные менталитеты, разные культуры. Русские писатели изображали, главным образом, немцев, французов и англичан с их особыми национальными чертами. Нетрудно заметить, что именно эти народы оказали самое большое влияние на русскую культуру.

Наиболее часто в литературе встречались немцы. Начиная с Пушкина, они традиционно изображались людьми, для которых очень важен экономический расчет, «благоразумие», любовь к теоретизированию, самоуверенность. Их чрезмерная опора на разум, на «арифметическое» сознание при столкновении с русской действительностью часто ставит их в нелепые положения и даже служит причиной краха или гибели. Галерея немецких образов в русской литературе может обескуражить сатирическим отношением к ним.

И к французам отношение русских было своеобразным. В течение двух веков весь цвет русской нации говорил по-французски, пренебрегая своим природным языком. Сейчас это кажется оскорбительным для русских, даже нелепым, как если бы, например, при дворе Людовика XIV говорили по-китайски. Даже маленький Пушкин учился говорить по-русски у своей няни. В России жило много французов, убежавших от ужасов революции. Однако во всей русской литературе вряд ли найдешь образ симпатичного француза. В своем большинстве — это гувернантки и гувернеры, приглашенные в богатые дома воспитателями подрастающих детей. Они часто пренебрегали своими обязанностями, были плохо образованы и неумны, склонны к адюльтеру, высокомерны по отношению к русским. В Россию они приезжали с одной целью: заработать, скопить деньги. Через несколько лет уезжали, так и не выучив язык и ничего не поняв в этой стране, чувствуя по отношению к ней только раздражение, отчуждение и усталость.