Чтение онлайн

Всего в 1859–1912 гг. на юге Франции было создано четыре культовых места для православных верующих: это церковь Николая Чудотворца в Ницце, открытая в 1859 г., Архангело-Михайловская церковь, открытая в 1894 г. в Каннах, церковь Иконы Божьей Матери, открытая в том же году в Ментоне, а также Свято-Николаевский собор в Ницце, открытый в 1912 г. [214] .

Нигде на территории итальянских государств не было построено так много русских храмов, как здесь. Этот факт свидетельствовал о существовании не только особого имперского интереса к данному месту и популярности среди дворянского сословия, но и о доброжелательном отношении властей Сардинии (а впоследствии и Франции – В. О.) к притоку россиян.

Лояльным отношением властей Сардинского королевства воспользовались появившиеся здесь вслед за русскими аристократами, морскими офицерами и провинциальным полусветом частные предприниматели, а потому, в отличие от других курортов (Сан-Ремо, Мерано) сюда стали приезжать не только недомогающие представители дворянского сословия России, но и «прожигатели» жизни, о которых «Вестник Русской Ниццы» писал: «Русская Ницца имеет даже своих финансовых тузов, которым принадлежат и доходные дома, и роскошные виллы» [215] .

Среди новых богачей наиболее сильную память оставили о себе «железнодорожные короли» П. Г. фон Дервиз и К. Ф. фон Мекк. Страстный любитель музыки, будучи сам музыкантом, фон Дервиз имел в Ницце (а также и в Лугано) частный оркестр, составленный из набранных в Германии и Франции музыкантов, концерты которых пользовались большой известностью. А «Русские карнавалы» Дервиза впоследствии сравнивали с «русскими театральными сезонами» Сергея Дягилева в Монте-Карло.

Своими успешным сотрудничеством с театром казино Монте-Карло труппа Сергея Дягилева была во многом была обязана своим успехом директору театра Раулю Гинсбургу. В 1892-м г. царь Александр III рекомендовал его принцу Монако Альберту I на столь ответственный пост. Принц Альберт был просвещенным монархом, выдающимся ученым-океанографом, покровителем искусств.

Большой любительницей оперного искусства была и его американская жена, принцесса Алиса Хейн. Именно она обратила внимание монарха на успехи Гинсбурга в Ницце, поддерживая и в дальнейшем большинство начинаний удачливого импресарио. В считанные годы при новом директоре Монте-Карло превратилось в один из музыкально-театральных центров Европы, принимавшим значительное количество известных артистов из России.

В театре состоялись премьеры таких балетов Дягилева как «Призрак розы», «Нарцисс», «Бабочка»… [216] . Начиная же с 1910 г., «Русский балет» постоянно останавливался в Монте-Карло на репетиционный период, готовясь к зимнему сезону.

По воспоминаниям А. Ю. Смирновой-Марли, «Славилась в русской «колонии» Ментона балерина Мариинского театра Юлия Николаевна Седова. Многие из ее школы затем попадали в балет Монте-Карло Дягилева. И я туда метила, но надо было еще школу закончить. А это была знаменитая русская школа «Александрино», которая находилась под покровительством Великого князя Андрея Владимировича, навещавшего нас вместе со своей женой Матильдой Кшесинской» [217] .

Местное население, восхищаясь русским искусством, при этом не всегда воспринимало как явление благоприятное российскую знать, продолжавшую сорить деньгами «в местах с мягким климатом». Тем не менее, в 1892 г. в Ментоне было завершено строительство Русского дома-санатория. Соседство великосветской аристократии с лечившимся здесь провинциальным полусветом очень точно уловил отдыхавший в Ницце в 1897–1898 гг. А. П. Чехов:

«Смотрю я на русских барынь, живущих в Pension Russe, – рожи скучны, … себялюбиво праздны, и я боюсь походить на них, и все мне кажется, что лечиться, как здесь мы (то есть я и эти барыни), – это препротивный эгоизм» [218] .

Помимо «золотой» молодежи сюда стремились попасть и представительницы передовой российской интеллигенции, которые неординарным поведением также шокировали местную публику. Олицетворением русского феминизма стал образ художницы М. К. Башкирцевой, жившей в Ницце. Другая талантливая художница-карикатуристка – А. А. Хотинцева – неоднократно приезжала в Русский пансион и гостила у А. П. Чехова, поражая «местных» также неординарностью поведения:

«Здесь считается неприличным пойти в комнату к мужчине, а я все время сидела у Антона Павловича» [219] .

Многие курортники подобно Башкирцевой и дочери Дервиза умирали от туберкулеза во цвете лет, отчего расширялась территория местных кладбищ, хотя большая часть скончавшихся на Лазурном Берегу желали быть захороненными на родине. Среди них – финансовый покровитель П. И. Чайковского – Надежда Филаретовна фон Мекк. Обострение туберкулеза сопровождалось тяжелыми душевными переживаниями, вызванными слухами по поводу заболевания ее кумира. Современные исследователи объясняли ее скорый отъезд на свою виллу в Ниццу нежеланием давать объяснения по поводу странной «азиатской холеры» великого композитора, вызванной «судом чести» светского Петербурга [220] .

Фон Мекк пережила «дорогого друга» всего лишь на три месяца. После отпевания в соборе Св. Николая ее тело было отправлено в Россию, так как Надежда Филаретовна, как и многие другие, не пожелала быть захороненной на кладбище Кокад.

Русский некрополь был организован на склонах одноименного холма во второй половине XIX века, ранее приобретенного Российской империей для размещения артиллерийской батареи. Здесь были погребены вторая супруга Александра II княгиня Е. Долгорукая, брат декабристки М. Волконской полковник А. Раевский, друг А. Пушкина, С. Сазонов – министр иностранных дел России, княгиня Е. Сербская, генерал от инфантерии Н. Юденич, известный хирург С. Воронов, изучавший проблемы омоложения на опытных обезьянах [221] , Елизавета Кочубей, благодаря которой появилось в Ницце здание известного музея имени Жюля Шере.

Елизавета Васильевна Кочубей (1821–1897 гг.) начала строить особняк в Ницце в 1878 г., но из-за нехватки денег недостроенный особняк пришлось продать, и в 1925 г. здание оказалось во владении города.

Тремя годами позже здесь был открыт музей имени Ж. Шере, «отца афиши и плаката», работавшего в Ницце в последние годы своей жизни. Е. В. Кочубей была олицетворением светской львицы, она увлекалась музыкой, сочиняла романсы, некоторые из которых стали популярными, как замечают историки. Ее можно назвать «дважды Кочубеем Российской империи» – эту фамилию она носила и до замужества. Она была дочерью В. В. Кочубея, полковника, участника Отечественной войны 1812 г., а позднее стала невесткой светлейшего князя В. П. Кочубея, известного русского государственного деятеля. Этот сановник имел 12 детей, и один из его сыновей женился в 1839 г. на своей троюродной племяннице [222] .

На Каннском кладбище Гран-Жас так же нашли последний приют как представители высокородной аристократии и разбогатевших буржуа, так и интеллигенции – Лобановы-Ростовские, Барятинские, Хованские, Дервизы, Фаберже. Могилы боевых генералов присоединились к ним после Гражданской войны: Туманов, Церпицкий, Ванновский.

Послереволюционная эмиграция устремилась на Лазурный берег не только по причине мягкого климата, но и потому, что в 1913 г. здешняя колония превратилась в самое большое русскоязычное образование в Западной Европе – она насчитывала 3 300 человек [223] . Кроме того, в 1920-е гг. еще имелись значительные площади необработанной земли, цены на которую были невелики. Русские, приобретая землю, начинали заниматься сельским хозяйством.

Другой крупной русской диаспорой стало российское общество в Риме. Формирование постоянного интереса к этому городу определялось не только его статусом столицы Папского государства, но и значительным культурным наследием разнообразных временных эпох. Поселение российских граждан начало формироваться в столице Папской области одновременно с организацией русской «колонии» в Тоскане, но костяк римской коммуны составили, в отличие от Флоренции, пенсионеры Российской Академии художеств [224] . Причем состав обеих «колоний» трансформировался, ибо члены диаспор постоянно путешествовали по Италии, нанося визиты друг другу и открывая для себя новые места. Пенсионеры попадали под надзор российских послов, а также выделенных для этой цели чиновников. Одним из первых был послан наблюдать за молодыми людьми камергер Ю. В. Кологривов [225] .