Чтение онлайн

46.5 пехотных и 18,5 кавалерийских дивизий. Это не создавало ярко выраженного превосходства сил ни на одном из фронтов. По оперативному плапу 1915 г. из общего числа 103,5 пехотных дивизий, развернутых к тому времени на театре военных действий, 52,5 пехотные дивизии направлялись против Германии и

46.5 пехотных дивизий — против Австро-Венгрии. 4,5 пехотные дивизии стратегического резерва русского верховного главнокомандования, независимо от того, на каком из фронтов было намечено их использовать, мало что изменяли в этом почти равномерном распределении сил между фронтами.

3

Германское командование сделало свои выводы из обстановки. Перспектива длительной войны не улыбалась немецким милитаристам. Они хорошо понимали, что Германия и ее союзники не выдержат затяжной борьбы со странами Антанты, обладавшими превосходством над ними в людских резервах и материальных ресурсах. Отсюда при разработке плана кампании 1915 г. имелось в виду наступать. Но где сосредоточить главные усилия: на Востоке или Западе? В этом вопросе сначала не было единства взглядов.

Во второй половине декабря 1914 г. Конрад выдвинул предложение начать наступление через Карпаты силами австро-венгерской армии при поддержке германских войск. Он стремился надолго обеспечить безопасность границы Венгрии и освободить Пе-ремышль. Но имелась в виду и более далекая цель. С этой операцией связывались падежды на достижение решительной победы над Россией при условии, что одновременно германское командование применит свои вновь сформированные корпуса для наступления против русского правого фланга из Восточпой Пруссии. Гинденбург горячо поддержал предложение австро-венгров. Он также полагал, что от подобных операций на обоих флангах русского фронта можно было ожидать окончательного исхода войны на Востоке.

Иной точки зрения держался начальник германского генерального штаба Фалькенгайн. «Нельзя было оспаривать, — писал он позднее, — что четыре совершенно свежих, с особой заботливостью снаряженных и обученных немецких корпуса, вероятно, достигли бы крупных результатов в любом пупкте Востока, раз только они пашли бы себе на нем применение. Но достигалась ли этим выгода для общего целого или могла ли быть достигнута хотя бы такая выгода, которая отвечала бы, действительно, размерам принесенной жертвы, это оставалось в высочайшей степени сомнительным» |2. Определенный ответ па ; казанный вопрос был нрайпс важен, ибо он являлся необходимой предпосылкой для принятия верховным командованием тех или иных решений. Без этого, как замечает Фалькенгайн, «нельзя было пролить ни одной капли немецкой крови, не говоря уже о ставке на карту почти единственного немецкого общеармейского резерва» |3.

Обстановка на Восточном фропте в то время не вызывала, по мнению Фалькенгаина, каких-либо серьезных опасений. Австро-Венгрия не находилась в таком безвыходном положении, из которого ее нужно было бы выручать. Правда, освобождение Пере-мышля представляло свою ценность. Но для общего хода войны оно все же не имело столь большого значения, которое оправдывало бы расход германских резервов. Кроме того, «казалось неправдоподобным, чтобы освободительная операция могла иметь успех в суровую карпатскую зиму» |4. Верховное командование считало, что фронт па венгерской границе достаточно прочен. Наличных сил хватало, чтобы уверенно его оборонять, хотя, конечно, все же признавалось очень желательным надолго избавиться там от русского нажима.

Реальная оценка всех обстоятельств приводила Фалькенгайна к выводу, что операции, предложенные Конрадом и Гинденбургом, имели немного шансов на достижение крупной цели. Он вообще сомневался в возможности успешного проведения двух операций, объединенных одним замыслом, но разобщенных между собой более чем 600-километровым пространством. К тому же командование располагало ограниченными силами. Готовыми находились только четыре новых корпуса. Имелась возможность собрать еще немного боевых единиц с отдельных участков Восточного фронта. С Западного фронта нельзя было больше брать ни одной дивизии. Особенно надеяться на австро-венгерские войска не приходилось, поскольку они считались не вполне пригодными к серьезным наступательным действиям. С такими силами, как полагал Фалькенгайн, в обоих намеченных операциях можно было достигнуть результатов лишь местного значения. Что касается того, чтобы извлечь из наступления действительно большую пользу для улучшения общей обстановки, то, по мнению Фалькен-гайпа, на это вряд ли можно было надеяться.

Еще менее основательным было предположение о возможности достигнуть на Востоке окончательного решения. Оно покоилось на ложных доводах. Его сторонники, в первую очередь Гинденбург и Людендорф, ошибочно полагали, что для Центральных держав достаточно силой орг'жия «поставить на колени» Россию, чтобы заставить Англию п Францию пойти на уступки. Фалькенгайн 465 466 467 считал, что такой взгляд не учитывал характера борьбы и возможностей противника. «Было тяжелой ошибкой думать, — писал он, — что западный враг мог бы уступить, если Россия будет разбита, и потому, что она разбита. Никакой исход па Востоке, как бы он ни был решителен, не мог снять с нас пеобходимостп борьбою достигать решения па Западе. Для таковой Германия при всех обстоятельствах должна была оставаться вооруженной. По этого уже не могло быть, раз на безбрежных пространствах России были бы уложены те силы, без которых нельзя было обойтись во Франции для того ли, чтобы продержаться до решительного момента, или для того, чтобы самим искать решительного исхода» 468. Предложение о выделении четырех новых корпусов мотивировалось только намерением попытаться достичь против восточного колосса желанного окончательного исхода. «А достигалась ли даже эта цель, вопрос u тогда оставался туманным, — писал Фалькоыгайп. — Опыт Наполеона по вызывал па подражание его примеру, а он мог предпринять свой поход па Восток при несравненно более благоприятной обстановке» 469.

Так рассуждал начальник германского генерального штаба. И он вначале твердо держался мысли применить новые корпуса па Западном фронте. Но, чтобы остановить сосредоточение русских сил в Карпатах, Фалькенгайн требовал от Гинденбурга предпринять отвлекающий удар па более б гагоприятном участке русского фронта, западнее Вислы, в районе р. Пилицы. Австро-венграм было предложено осуществить разгром Сербии при помощи своих войск, выделенных для Карпатской операции, а также немецких подкреплений, взятых с других участков Восточного фронта. Германскому верховному командованию казалось, что эту задачу выполнить нетрудно, поскольку сербская армия была ослаблена борьбой, болезнями и нуждалась в материальных средствах. Такое решение признавалось целесообразным и в интересах поднятия престижа Австро-Венгрии на Балканах, в Румынии и Италии, особенно сильно поколебленного после того, как в ноябре—декабре 1914r.ee армия под командованием фельд-маршала-лейтенанта Потиорека понесла поражение на сербском фронте, причем «войска этой армии с тягчайшими потерями и в ужаснейшем расстройстве были отброшены за Саву». По мнению Фалькепгайна, контрудар против Сербии являлся наиболее простым средством ослабить впечатление от этой неудачи. Важно было и другое. Открывалась возможность установить связь с Бол гарией и Турцией, что обещало «нечто большее, чем ограниченные результаты операций на Карпатах пли у восточнонрусской границы» 470.

Вскоре обнаружилось, что тровести в жизнь зтот план было невозможно. Русский нажим в Карпатах возрастал. Снять оттуда какие-либо австро-венгерские войска для наступления на сербском фронте было нельзя. Наоборот, часть сил пришлось взять с Дуная и направить в Карпаты. Состояние австро-венгерских армии внушало германскому верховному командованию серьезные опасения относительно их способности успешпо оборонять свой фронт. Надо было переходить к немедленной и непосредственной поддержке Карпатского фронта, иначе оп мог рухнуть и последовал бы непоправимый прорыв русских в Венгрию. Пришлось отказаться от проведения операции на Пплнцс п предназначенные для нее немецкие силы отправить в Карпаты. Вместе с австро-венгерскими войсками они образовали там Южную армию Лизингена.

Оказалось, что одного усиления австро-венгерских войск в Карпатах было недостаточно. Возникла настоятельная необходимость отвлечь вппмание русских от Карпат путем панесеппя по ппм удара в другом пункте обширного Восточного фронта, а именно — на северном его крыле, в районе Восточной Пруссии. Это потребовало использования в намеченном наступлении четырех свежих корпусов — единственного к тому времени общего резерва. С точки зрения стратегических интересов, когда германское верховное командование падеялось добиться решения участи войпы на Западном фронте, переброска четырех корпусов па Восточный фронт была очень нежелательной. В своих мемуарах Фалькенгайн отмечает, что он «с болыо в сердце» согласился с предложениями об отправке на Восточный фронт четырех свежих корпусов. «В действительности, — пишет оп, — только одно соображение реальпо оправдывало новое решение, а именно: убеждение, что иначе Австро-Венгрия в короткий срок рухнет, придавленная гнетом войпы» |8.

Принятое решепие знамеповало собой отказ па долгое время от всяких активных действий крупного масштаба па Западпом фропте. Правда, спачала Фалькенгайн питал надежду, что отправляемые на русский фронт войска по выполнении там своей задачи могли быть применены затем еще где-либо. Это требовало, чтобы операция па Востоке велась с постоянным учетом интересов общей обстановки, а руководство ею находилось непосредственно в руках верховного командовапия. И Фалькенгайн уже обдумывал вопрос о переносе своей главной квартиры на Восточный фронт. Позднее он попял всю ошибочность подобного расчета.