Чтение онлайн

От Верхней Ельшанки до Садовой дорога занесена снегом. Мы шагали пешком, толкая машину по снежной, разбитой колесами пушек дороге. Ближе к Садовой все чаще попадаются подбитые вражеские машины — большие черного цвета двадцатитонные тягачи «Фома», двенадцатитонные «Фридрих Крупп», семитонные «Хономаки» и трехтонные «Адлеры». Ветер поднимает вороха красных, синих, белых штабных бумаг. Груды трупов неприятельских солдат. Здесь проходил внутренний сталинградский обвод, который противник упорно защищал несколько дней.

На станции Садовая, в одном из сохранившихся домиков, мы отыскали генерала Субботина — члена Военного совета армии.

Не успели мы задать генералу несколько вопросов, как зазвонил телефон. Субботин громко кричал в трубку:

— Приказываю прекратить стрельбу. От каждой роты и батальона выделить парламентеров, послать их с красными флагами в расположение противника.

— Мы делаем все, чтобы избежать кровопролития, — положив трубку, сказал генерал, словно оправдываясь перед нами в чем-то. — Не наша вина, что немецкое командование не желает капитулировать.

Ельшанка. Отсюда хорошо виден элеватор, вся зацарицынская часть Сталинграда. Залпы батарей, которые расположились тут же на улице, рядом со штабом наступающей дивизии, заглушают все, и полковник Лосев кричит в телефон уже совсем охрипшим голосом. Потом сообщает свежие новости, только что полученные из полков. В бараках у кирпичного завода идет совещание немецких и румынских офицеров — сдаваться или нет. Румыны— за, немцы — против. Командир неприятельского бронепоезда пришел узнать условия капитуляции. Полковник Лосев ставит ему условие: выходить мелкими группами, оружие оставить в бронепоезде. Звонит командир полка. Лосев напряженно вслушивается, потом кричит:

— Чекунов, дорогой, повтори! Нет, нет, ты не жми, а окружай, захватывай. Штаб захвати! Понятно, черт тебя подери…

Эти слова «обходи», «захватывай», великолепно выражавшие возросшее военное мастерство наших командиров в те дни, можно было слышать всюду — в штабе армии, в дивизиях, полках и батальонах.

Ожесточенные бои шли у реки Царицы, у 3-го Дома Советов, в городском саду, у вокзала. Рушились один за другим опорные пункты врага. Все чаще из подвалов, среди руин, в окнах разрушенных домов поднимались и трепетали на ветру белые флаги: немцы сдавались отдельными мелкими группами.

Полк майора Севастьянова и капитана Давиденко вел бой в районе элеватора и реки Царицы. Артиллеристы стреляли по 3-му Дому Советов. С гребня оврага у Царицы было отчетливо видно, как наши пехотинцы поднимались в атаку, вылезали на северный берег Царицы у стадиона «Динамо» и скатывались вниз, встретив плотный пулеметный огонь врага. Но вновь и вновь возобновлялась атака.

Иду по знакомым улицам и не узнаю их. Целые кварталы выжжены: Дар-гора от края до края стала пустыней. На каждом перекрестке — трупы. То и дело наши конвоиры проводят колонны пленных.

На трамвайной остановке у сгоревшего здания пединститута, у разбитого вагона лежит на снегу здоровенный гитлеровец с гранатой в руке, которую он не успел метнуть.

Бои в городском саду, на кладбище. Атакующие выходили в район вокзала. (Кольцо окружения становилось все уже, и вот, наконец, наши войска вырываются к площади Павших борцов — к нескольким многоэтажным домам, в подвалах которых прятались остатки армии Паулюса, его штаб.

С трудом можно было узнать издавна знакомые места. Больно видеть ставшую пепелищем зацарицынскую сторону города, взорванный гитлеровцами Астраханский мост через Царицу, разрушенный вокзал.

А где же городской сад? Обломки деревьев, разбитые скульптуры… У разрушенного здания школы имени Ленина — группа мальчуганов, уже пришедших в город из-за Волги из Красной Слободы. Они осматривают руины.

— Нет нашей школы, — печально говорит один из них.

По засыпанным снегом улицам города трудно проехать. Они усеяны бесчисленными трупами, забиты колоннами пленных солдат и офицеров, автомашинами, танками, мотоциклами.

В последние дни гитлеровцы сдавались в плен не поодиночке, не десятками, а сотнями и тысячами, не взводами и ротами, а батальонами и полками. В колоннах пленных шли солдаты и офицеры отборных дивизий гитлеровской армии, отрядов штурмовых саперов. Два с лишним месяца они отчаянно сопротивлялись. Завоеватели Европы пожрали в Сталинградском окружении лошадей кошек, собак, пока не поняли, что если не сдадутся — погибнут.

Пленные вяло шагали, подняв воротники серо-зеленых шинелей, пряча в них от леденящего сердце ветра обмороженные носы и уши. Они последний раз шли по улицам Сталинграда, и сурово смотрел сожженный город в глаза своим убийцам, виновникам неисчислимых бед и страданий.

Разве забудет кто-нибудь из нас, что сделали фашисты в Сталинграде в августе, сентябре, октябре? Разве забудутся варварские бомбардировки с воздуха, страшные пожары и разрушения, страдания женщин, детей и стариков, неописуемые муки сталинградских горожан, оставшихся без крова и мерзнувших неделями в оврагах, в землянках, в баржах и лодках на берегу Волги?!

А расстрел госпитального парохода у Латошинки в августе? На пароходе находились семьсот пассажиров — сталинградских женщин и детей, эвакуированных из города. Когда пароход подошел к Латошинке, гитлеровцы обстреляли его из пулеметов зажигательными пулями. Пароход загорелся. Женщины и дети бросились в воду. Многие утонули, других пули настигли в воде. А фашистские лагеря смерти в Садовой и Алексеевке, в которых мученически погибло несколько тысяч советских людей, — разве можно забыть и простить это?!

Но великодушно русское сердце. Два часа назад наши бойцы штурмовали последний оплот неприятеля в центре города, штурмовали яростно, свирепо, а сейчас многие из них мирно разговаривают на улицах с пленными, угощают их махоркой, делятся хлебом…

А пленных с каждым часом все больше и больше. Только одна дивизия полковника Сафиуллина захватила сегодня две с лишним тысячи пленных, среди них много офицеров. Штаб 6-й армии Паулюса за несколько дней до капитуляции сформировал офицерский батальон, и вчерашние жестокие бои дивизии Сафиуллина во многом объяснялись яростным упорством этого офицерского батальона, которое можно назвать упорством отчаяния.

В числе пленных — штабные командиры германской дивизии во главе с генералом фон Шлеммером. Он второй по счету неприятельский генерал, захваченный сегодня в плен дивизией Сафиуллина.

Мы приехали в штаб дивизии в тот момент, когда полковник Сафиуллин вел разговор с седым, старым генералом Шлеммером. Пленный генерал пил чай и горько вздыхал, жаловался на свою судьбу:

— Мне почти шестьдесят лет. Сорок лет я состоял на службе в германской армии, но такого поражения еще не видел.