Чтение онлайн

— Сколько же у вас в дивизии было солдат? — спрашивает Сафиуллин.

— Восемь тысяч, — отвечает фон Шлеммер.

— Восемь тысяч? — удивленно переспрашивает Сафиуллин. — Мы считали, что у вас меньше…

— Вы считали правильно, — говорит фон Шлеммер, — но за несколько дней перед окружением дивизия получила солидное пополнение, и ваши разведчики, вероятно, еще не успели внести исправления в свои сведения.

— Мы взяли в плен четыре с половиной тысячи ваших солдат и офицеров, — говорит Сафиуллин. — А убито у вас, видимо, тысячи три, так, генерал?

Седой гитлеровский генерал с несколькими орденами на груди в ответ заплакал и сказал:

— Как пережить такой позор?

Майор Токарев, начальник связи, был во главе парламентеров, ходивших в штаб противника. Я попросил его рассказать, как сдавались немцы в плен.

— Вечером в один из наших батальонов явились три неприятельских солдата и один офицер, — рассказал майор Токарев. — Парламентеры заявили, что командир дивизии фон Драммер прислал их узнать условия капитуляции. Парламентеров направили в штаб дивизии, и Сафиуллин выделил делегацию, в которую вошли я, капитан Волощук и старший лейтенант Быховский, хорошо владеющий немецким языком.

На машине делегация добралась до переднего края. Отсюда немцы повели парламентеров в штаб своей дивизии на Дар-гору. Штаб дивизии помещался в деревянном домике, битком набитом офицерами.

Командир этой дивизии седой, высокий немец в полушубке и в ушанке сидел за столом. Мы вежливо откозыряли.

Генерал поднялся со стула и, поклонившись, протянул руку.

Сели. Генерал вынул сигареты, мы открыли свои портсигары.

Я сказал генералу, что от имени советского командования прибыл предъявить условия сдачи его дивизии в плен.

— Первое наше условие: немедленно всем офицерам сдать оружие. Ваше личное оружие можете оставить при себе — пистолет и кортик. Оставляем вам также денщика.

Генерал наклонил голову в знак благодарности и затем протянул мне свой пистолет. Офицеры по очереди подходили ко мне и клали на стол свои пистолеты и кортики.

— Второе условие: предлагаю отдать приказание частям, с которыми вы имеете связь, чтобы они немедленно сложили оружие.

Минуту генерал колебался, и вдруг начальник штаба, коренастый, сорокалетний полковник заплакал. Глядя на него, генерал тоже заплакал. Охватил руками голову и, качая ею, говорил:

— Были неудачи, было всякое… Но такое поражение…

И другие офицеры, глядя на своего генерала, тоже качали головами, повторяли: «Да, да, какое поражение…»

— Третье условие, — неумолимо продолжал Токарев. — Прошу вас, генерал, передать записку командиру корпуса, чтобы он немедленно прекратил сопротивление. Записку можно послать с одним из ваших офицеров.

Генерал написал записку.

Быховский перевел ее текст: «Считая сопротивление бесполезным, я решил сложить оружие. У меня находятся представители русского командования. Рекомендую вам сделать то же самое».

В коридоре офицеры протягивали нашим автоматчикам пистолеты. Автоматчики в белых халатах стояли у дверей и зорко следили по сторонам, нет ли где подвоха…

Из штаба дивизии мы двинулись пешком. Прошли два километра. Здесь нас ждала машина. Усадили в нее командира дивизии, начальника штаба, несколько штабных офицеров.

Через два часа полковник Сафиуллин у себя в штабе слушал горькие сетования командира немецкой дивизии на свою судьбу.

— Сколько вам лет, полковник? — спросил генерал у Сафиуллина.

Узнав, что Сафиуллину 36 лет, немец сказал:

— О, какой молодой и уже командир дивизии.

Этот генерал был очень удивлен, когда услышал о прорыве ленинградской блокады и успешном наступлении советских войск на Кавказе и в районе Воронежа. Гитлеровское командование, оказывается, скрывало правду даже от многих своих генералов…

В Сталинграде Гитлер потерял свои лучшие, самые отборные дивизии, густо насыщенные офицерским составом. В дивизии 6-й армии очень много уроженцев центральных областей и городов Германии, членов фашистской партии. Офицер, оказавшийся бывшим руководителем областной — организации гитлеровской молодежи, рассказал, что его дивизия наполовину состоит из берлинцев.

Тесно и шумно во дворе Центрального универмага. Просторный двор завален трофейным имуществом — мотоциклетами, пулеметами, автоматами, пистолетами, биноклями, кортиками…

Здание универмага разрушено еще в первые дни осады города. Но подвал, огромный, прочный, остался цел, и он послужил Паулюсу надежным убежищем от огневых налетов нашей артиллерии.

Бойцы Бурмакова, овладев вокзалом, утром вышли к площади Павших борцов. Немцы, засев в здании почтамта, в универмаге, доме пищепрома, ожесточенно отстреливались.

Батальон старшего лейтенанта Медведева начал атаку вражеского гарнизона в универмаге. По зданию прямой наводкой вели огонь артиллеристы. Им помогали пулеметчики и стрелки.

После непродолжительной, но жестокой перестрелки из ворот центрального универмага вышел офицер с белым флагом.

Командир батальона лейтенант Нескубин вместе со старшим лейтенантом Ильченко пошли через площадь к воротам центрального универмага.

Когда проходили ворота, немец сказал по-русски: «Осторожнее, здесь мины».

Опустились в подвал. Подвал был забит офицерами. Они стояли в несколько рядов по обеим сторонам, оставив узкий проход.

Ильченко слышал громкий шепот, но разобрать мог только одно слово: «капут». «Кому капут? — подумал Ильченко. — Мне или им?»

Офицер повел их к начальнику штаба генералу Шмидту.

— А где сам Паулюс? — спросил Ильченко.

— Паулюс болен, — ответил Шмидт.

Пока Ильченко говорил с начальником штаба, в подвал спустился подполковник Винокур — заместитель командира бригады.

Фельдмаршал Паулюс, высокий, худощавый старик, лежал на кровати, накрытый черной шубой. Начальник штаба заявил нашим офицерам, что Паулюс уже несколько дней болен и передал командование ему.

Фельдмаршал, увидев советских командиров, встал, поднял руку вверх:

— Хайль!

— Хайль так хайль, — вполголоса сказал Винокур и затем подчеркнуто вежливо поздравил Паулюса с новым званием (накануне генерал-полковник Паулюс был произведен в фельдмаршалы).

Паулюс поблагодарил…