Чтение онлайн

Таково положение национализма и его проявлений в современных культурных государствах, где культура к рабочему классу идет сверху вниз.

Но и в недавнее время во многих государствах намечается и другое направление – стремление рабочего люда завоевать себе культурные блага путем насилия, путем захватного права и опять-таки в связи с вопросом о национализации. Я имею в виду социал-демократическое направление.

Обращаю особенное внимание на эту сторону дела. Безусловно, каждый мыслящий человек для того, чтобы уметь бороться с надвигающейся опасностью, должен быть обстоятельно с ней знаком. Вот почему я особенно подробно остановился на национализации и национализме с точки зрения современной социал-демократии.

Еще до настоящего времени социал-демократы не только отрицали всякий национализм, но прямо смотрели на него как на нечто вредное и преступное, составляющее основное отличие правящих и буржуазных классов.

В громко называемом «коммунальном манифесте» 1847 г. основными проводились «идеи солидарности и общности интересов пролетариата как единого класса, объединяющего экономически однородные элементы всех стран, всех национальностей всего мира» (Ратнер). Его заключительные слова «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» являлись не случайною мыслью, а лозунгом, неразрывно связанным с самым содержанием манифеста и объединяющим его теоретическую сущность и все его практические raison d’etre. В этом манифесте говорилось: «Рабочие не имеют отечества… Национальная обособленность и антагонизм все более и более исчезают уже с развитием буржуазии, свободой торговли, с мировым рынком, с однообразием промышленного производства и соответствующих ему жизненных отношений. Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение». «Отечество пролетария – весь мир…» Социал-демократические съезды в 1891 г. в Эрфурте, в 1892 г. в Генуе, в 1893 г. в Брюсселе, даже в 1904 г. в Цюрихе ни словом не говорят о возможности проявления национализма в социал-демократической среде. Напротив, интернационализм и космополитизм еще более теоретически закрепляются и кодифицируются. Каутский, например, говорит: «Современный пролетарий отрывается от отечества гораздо полнее, чем странствующий подмастерье или купец».

Но вопреки всяким теориям жизнь свое берет. Взял свое и национализм. Прежде всего, социал-демократы берлинского парламента при возникновении вопроса о возможности начала войны между Францией и Германией преспокойно заявили, что, будучи по убеждениям социальными космополитами, они в защиту отечества на деле останутся верными и достойными сынами Германии. Еще резче выступила схватка между социал-демократами поляками и немцами, и чехами и немцами в Австрии. Тут уже нельзя было скрыть явного обострения сепаратного национализма и явного национального автономизма даже в одном и том же государстве.

В самой догматической литературе начинается постепенный отбой. Так, Каутский раньше писал: «Национальные стремления, как ни выгодны они, становятся все более и более бесполезными, а иногда даже вредными…» А позже вот что: «Социал-демократическая партия должна быть в такой же мере национальной, как и демократической» – и что национальная автономия может и должна стать лозунгом интернациональной социал-демократии. Зомбарт также запел на эту тему: «Социальное движение в различных странах с капиталистической культурой получает различную окраску соответственно национальным различиям его носителей, вследствие чего можно, например, отметить особые «национальные типы» социального движения – английский, немецкий, французский. Космополитизм интеллигентных одиночек, проникнутых ассимилирующей идеологией, всегда сменяется глубоко и органически национальными формами жизни, как только на авансцену политической борьбы выступают во всей своей стихийной целостности народные массы, чуждые абстрактной культурности, но связанные тысячью живых нитей со всей совокупностью специфической социальной среды своего времени, своего места, своей родины, своего народа».

Резко проявилось сепаратистическое, а вместе с тем интернациональное и космополитическое движение социального национализма в 1897 г. на Брюннском съезде социал-демократов. Здесь защитниками старого космополитизма выступили Nemetz, Libermann и др., а проповедниками нового – Pernerstorfer, Adler, Дантевский и др. Натиск нового учения был слишком велик. За ним стояла сила новизны его. За ним стояла мысль о сохранности в неприкосновенности автономности каждой, самой мелкой нации в ее психоантропологическом виде и вместе с тем наличность культурного национального интернационализма и культурного космополитизма. Новое учение сразу одержало победу. Появилось множество брошюр и монографий, и даже наш пролетариат засыпан красной макулатурой того же содержания…

До второй половины XIX в. борьба велась между государствами. Но такая борьба часто ставила в опасное положение многие нации. Многим из них приходилось истреблять друг друга в угоду государству. Так, в войне мелких государств Италии в угоду государям итальянцам, братьям по племени, приходилось истреблять друг друга. Еще резче это проявилось в войне Германии и Австрии. Здесь дети культурного племени, немцы, должны были резать друг друга в угоду домов Гогенцоллернов и Габсбургов… Чувствовалась нелепость племенная, нелепость крови… Естественно возникало тяготение детей разрозненного племени к единению, тем более что в нем чувствовалась сила единства и сила целокупности племени. И это единение стало совершаться. Объединились Греция, Италия, Германия, Япония… Теперь идет борьба не за интересы царствующих домов, а за целость, нераздельность и мощь нации. Не государство идет против государства, а нация против нации. Существование Австрии как немецкого государства исчисляется днями. Не за горами стоит день соединения австрийских немцев с германскими. Дело замедляется тем, что при этом тевтонском объединении они хотят побольше проглотить славян. А, как на беду, славяне стали тоже национально просыпаться и не только не хотят объявить соус, под которым они готовы быть скушаны немцами, но даже рассчитывают вернуть кое-что и из того, что уже проглочено и еще не переварено немцами.

Таким образом, в настоящий момент настает борьба не государств, а целых народностей друг с другом за право существования, за право наилучшего быта. Такая борьба является слишком успешной и слишком симпатичной, ибо люди идут умирать не за благо повелителей, а за благо родной крови. Такова была русская война из-за сербов, такова была война из-за болгар. Успех такой войны лежал сам в себе, в существе, в крови борющихся.

И вот этот видимый, этот природный успех захотели использовать социал-демократы в пользу своего партийного учения.

На первый взгляд национальный сепаратизм совершенно противоположен общему национальному космополитизму. Но это только на первый взгляд – с различных точек зрения. Исходя с антропологической и территориальной точки зрения, социал-демократы объявили самый крайний, самый узкий национализм. Каждая «даже маленькая национальность должна быть во всякое время обеспечена в своем свободном и самостоятельном существовании». Для поддержания этой национальной политической автономности разысканы были даже прежние обмолвки. Так, в датах международной ассоциации рабочих 1869 г. говорится: «Право даже самомалейшей национальности на свободное, самостоятельное развитие, требование, чтобы каждый член великой семьи человечества был облечен честью и достоинством, значением и величием и чтобы он прежде всего стремился решить свою национальную задачу дома, поистине братское отношение ко всем национальным движениям, добившимся полной свободы, поистине любовное отношение к малоценным языкам, рвущимся подняться на более высокую культурную степень, – вот основная черта социального национализма».

В силу нового учения каждой национальности должна быть предоставлена возможность свободно развить все ее духовные силы и способности, чтобы наполнить эти ее национальные формы творчества общечеловеческого содержания.

Особенно полно это учение вылито в работе Бауэра. Первее всего Бауэр налегает на то положение, что нация представляет собой не одну только естественную общность, но и культурную общность. С этой точки зрения каждая нация может развиваться в своем собственном направлении, в естественном отношении и отдельно – в культурном, заимствуя культуру извне и перенося ее на свою естественную почву.

По учению социал-демократии, до настоящего времени дело постановлено так, что работа одних создает культурные блага других. Такая эксплуатация состоятельными классами трудовиков мешает последним вступить в культурное общество и пользоваться благами культуры, плодами своих рук. С этой точки зрения для состоятельных классов совершенно безразлично, какой рабочий доставляет эти удобства жизни: немец или итальянец, славянин или жид и т. д.

С другой стороны, с точки зрения производителя совершенно безразлично, будут ли работать поляки или французы, итальянцы или болгаре. Национальность тут ни при чем. Дело не мешает русскому оставаться русским, а немцу немцем. А так как национализм льстит самолюбию человека и удовлетворяет его внутреннему природному чувству, то в естественном своем праве и пускай будет каждый тем, что он есть. Отсюда у социал-демократии вытекает самая узкая, самая крайняя автономность социализма. Поэтому всякая мелкая народность имеет право на самостоятельное национальное существование. Теперь главная задача социал-демократов путем национального воспитания создать и укрепить национальную неприкосновенность и национальное чувство каждой мелкой нации. Тут социал-демократия идет к самому крайнему, самому мелкому сепаратизму. Такая школа, по Фихте, такое образование станет не собственностью, а личной составной частью воспитанника, – оно таким образом в каждом воспитаннике, а это значит, в каждом детище нации будет проявлять путем передачи национальной культуры его инстинкт национального характера.

Создавая таким способом особые самые дробные нации, Брюннский съезд социал-демократии требует, чтобы «права этих национальных меньшинств обеспечивались особыми законами, которые должны быть выработаны имперским парламентом» (у нас Государственной думой).

Эти отдельные антропологические, неприкосновенные нации в культурном отношении, однако, должны подать друг другу руки, оказывать постоянную поддержку для оказания помощи – образовать, так сказать, международный союз. С этой точки антропологический национальный сепаратизм вступает на степень международного культурного союза в том же государстве. Так возникает интернационализм одного и того же государства. «Все самоопределяющиеся области одной и той же нации образуют национально-единый союз, который решает свои автономные дела вполне автономно. Мы, социал-демократы, не признаем никаких национальных привилегий и отвергаем требование государственного языка, – поскольку необходимость в языке для сношений существует – предоставляется решить имперскому парламенту».