Чтение онлайн

В последнем случае все-таки народ будет часть нации, и для пополнения всей нации нужно добавить дворян, духовенство, купцов и проч.

Таким образом, русский язык не имеет своих слов для обозначения того понятия, для которого приходится употреблять слово «нация». Свойства и качества, присущие нашей нации, служат как для обозначения ее свойств, так и для отличия нашей нации от других наций.

Профессор В.М. Грибовский с государственной точки зрения так определяет национальность: «Национальность представляет собою духовную культурную общность, вырабатываемую историческим путем, общность культуры, массовых идей, чувств, склонностей, языка как средства общения и своеобразного национального богатства».

По Хомякову, «…народность есть начало общечеловеческое, облеченное в живые формы народа. С одной стороны, как общечеловеческое, оно собою богатит все человечество, выражаясь то в Фидии и Платоне, то в Софокле и Вико, то в Беконе и Шекспире, то в Гегеле и Гете; с другой стороны, как живое и неотвлеченное проявление человечества, она живет и строит ум человека. В то же время она, по своему общечеловеческому началу, в себя принимает все человеческое, отстраняя чуженародное своею неподкупною критикою, тогда как отдельному лицу нельзя не поддаваться самим формам чуженародности и не смешивать их с тою общечеловечною стихиею, которая в них таится, – но человек, воспитанный в народности, растет и крепнет, разумно богатится всем богатством человеческого мышления, законно расширяет ее пределы, а иногда доходит до законного отрешения от ее ненужных случайностей».

В доисторические времена человек жил семьей: муж, жена, дети. Все они любили друг друга, все они помогали друг другу, взаимно оберегали и взаимно заботились. Дети вырастали, женились и селились недалеко от своей основной семьи. Так было безопаснее. Так было и приятнее. Они имели свой способ обмена мыслей и чувств – язык. Они развивались соответственно окружающей обстановке: лес, горы, озера, реки и проч. Их природа приспособлялась к этой обстановке и отличалась от природы тех семейств, которые жили и воспитывались при другой природной обстановке. Так создавался особый род. Род – это и было единицею нации. Легко могло случиться, что часть этого рода отрывалась от своего корня, поселялась в другом месте, воспитывалась при других условиях приспособления к природе, создавала себе иную природу, иной язык, иные нравы и обычаи, иные верования. Много между ними было общего с первой коренной семьей, но много и отличного. Создавались две разновидности одного народа.

Естественно, что лица одного рода и одной народности любят друг друга, как членов одной семьи, любят окружающую природу, любят свое дело, любят предметы, которыми работают, любят свой язык, свои песни, свои нравы, свои обычаи, все то, что принадлежит им душевно и физически. С течением времени народность разрастается, занимает большее пространство, расширяет занятия и промыслы, совершенствует условия жизни, скопляет знания, облегчает жизненную борьбу и создает понемногу культуру. Встречая на пути более мелкие и менее совершенные народности, эта народность – коренная, более сильная, более культурная – побеждает встреченную, овладевает ею и поглощает ее. Разумеется, она дает ей свои знания и блага своей культуры. Но так как народность, вступившая в общую массу господствующей победительницы, имеет тоже свои особенности физические и душевные, то, сливаясь с господствующей нацией, она передает ей и свои особенности. Восприяв особенности присоединенной нации, господствующая нация их ассимилирует и поглощает в себе и тем самым невольно несколько изменяется. Поэтому даже сильная господствующая нация не представляет собой величины постоянной, неизменной и неподвижной. Нет, она подчиняется изменению под влиянием вливающейся крови новой нации и изменяется под влиянием новых условий жизни и борьбы за существование – совершенствуется, прогрессирует.

Включая в себя все более и более побочных мелких наций, коренная нация становится не только господствующей, но и державной, направляя жизнь во всем государстве и управляя им соответственно интересам и культуре своей коренной нации, соблюдая, однако, интересы и благополучие соподчиненных наций. Так создается государство – сильное, мощное, культурное, самобытное.

Уже с появлением малых племен каждый член племени, чувствуя за собой защиту всего племени, в то же время инстинктивно чувствует и свою принадлежность к нему, приобретает присущее племени имя, защищает его и готов всегда пожертвовать собой за свое племя. Каждый член такого племени, сознавая свое имя, понимает, что это имя племени отличает его от других племен. Он охотно вступает в единение с другими членами того же племени и в борьбу с членами другого племени. Такой член гордится своим племенем и хвалится его качествами и доблестями.

Такое тяготение членов одной народности друг к другу и ко всему своему является выражением их национального чувства. Это национальное чувство является прирожденным и бессознательным, инстинктивным, животным. В основе национального чувства лежит проявление высшего мирового закона, закона тяготения, или закона притяжения.

Самым примитивным и простейшим проявлением этого взаимного тяготения служит притяжение и отталкивание атомов мирового эфира в беспредельном мировом пространстве. Таким образом, это чувство современно мирозданию и усложнялось, и совершенствовалось соответственно развитию и совершенствованию миротворения и миросозидания. Уже резче и определеннее оно проявляется в системах небесных миров, где притяжение и отталкивание тел и систем подлежит незыблемому и непоколебимому мировому закону и где части системы тяготеют к целому в течение всего своего существования. То же тяготение и отталкивание частей и особей к целому наблюдается и в растительном, и в животном царстве. В силу этого инстинктивного тяготения, симпатии и антипатии воробьи льнут к воробьям и составляют одно стадо, ласточки – к ласточкам, селедки – к селедкам, овцы – к овцам и т. д., и если какое-нибудь из этих животных попадет в чужое стадо, то его или скоро прогонят, или просто-напросто заклюют.

В человеке национальное инстинктивное чувство хранится как в каждом отдельном лице, так и в человеческих группах, нациях – онтогенетически и филогенетически.

«Уже с раннего детства, – говорит Вадим Радецкий, – у каждого ребенка является стремление к своему, родному, без всяких указаний и побуждений со стороны воспитателя: найдите хотя одного ребенка, который бы не чувствовал любви к родному своему. Начиная с любви к более близкому – родному дому, к школе, товарищам, к родному городу, это чувство переходит затем в любовь к своему Отечеству, ко всем своим согражданам, и едва ли найдется сколько-нибудь мыслящий человек, который не признал бы законности этого чувства, не признал бы той истины, что любить Родину, служить ей как полезный член общества составляет одну из основ нашей жизни».

Развиваясь и расширяясь, любовь к Родине образует из ребенка не только гражданина, но и человека: чувство любви к родному своим могущественным влиянием на душу, на духовное развитие ребенка производит то, что ребенок по мере развития его все более усваивает гуманные начала, теплое чувство к людям вообще, вырабатывает в себе честные правила, делается отзывчивым и сострадательным и проникается желанием служить по мере сил не только своим соотечественникам, но и всем людям… Влечение к Отечеству, представляя собой великий голос самой Природы, говорящей человеку, что он – только часть целого, имеет многие и глубокие корни во всех естественных условиях телесно-духовной жизни человека. Любовь к Отечеству имеет первообразом семейную любовь детей к родителям. Нужно только выработать из ребенка хорошего, честного гражданина, любящего свою Родину здоровой, разумной, настоящей любовью, и можно поручиться, что он будет гуманным, отзывчивым человеком вообще.

Обращаясь к истории человечества, мы видим, что и там у всех народов древности существовала прирожденная, инстинктивная любовь к своему народу и к своей родине. Вл. Соловьев, не отрицающий, но порицающий узкий эгоистический национализм, вместе с тем свидетельствует, что «национальные инстинкты господствовали в Древнем мире». Все некультурные народы и нашего времени резко проявляют бессознательное, физическое, инстинктивное чувство любви к своему родному, доказательством чему служат китайцы и другие азиатские народы, которые, будучи замкнуты в себе и ценя выше всего на свете свое, вместе с тем питают презрение, отвращение, вражду и ненависть ко всему, что вне Китайской стены. Такое же презрение, отвращение и вражду питают и евреи ко всему, что стоит вне их нации, вне их кагально-талмудистских устоев. И это чувство презрения одинаково проявляется как у людей простой темной еврейской массы, так и у евреев цивилизованных, – только формы и способы этих отношений различны, в зависимости от их воспитания и круга жизни.

Такой же строго замкнутый национальный инстинкт, хотя не такой жестокий и бесчеловечный, как еврейский, проявляли и мы, русские, в период допетровской Руси. Но t'empora mutamur et nos mutamur in illis… [13] Петр I прорубил окно в Европу. Много через это окно прошло хорошего и полезного для России, но вместе с этим через это окно прорвался ужасный скептицизм и множество других проявлений, шаг за шагом подтачивавших, постепенно расшатывавших, мало-помалу уничтожавших прирожденный и присущий природе русского человека физический национальный инстинкт.

Следя за развитием национальных групп, мы не можем в истории человечества не видеть такой постепенности: в период нормальной пастушеской жизни народы живут патриархальной жизнью. Во главе стоит патриарх, родоначальник, под его властью – остальные члены рода. Все эти члены рода объединены взаимной любовью, взаимными интересами, взаимной целостью, взаимной принадлежностью. С увеличением народа растет потребность, условия жизни осложняются. Принадлежащие к роду начинают делиться на слои. Начинается дробление по специальным занятиям: одни пашут землю, другие пасут скот, третьи приготовляют одежду, четвертые учатся военному искусству и охоте, пятые занимаются высшими делами рода и хранением духовного достояния и т. д. Так начинается постепенно разделение на общественные слои. Вековая жизнь постепенно выдвигает касту работников, касту воинов, касту промышленников, касту ученых, касту духовных и касту правителей. Этим самым равноправное положение членов общества, народности, народа изменяется и переходит в иной строй, строй зависимости, подчинения, рабства и господства. Слабые телом и слабые духом (необразованные) постепенно подчиняются более сильным физически, более умным, более просвещенным, более изворотливым. Невольно создаются рабы и владыки. Первые служат вторым за то, что вторые их охраняют от врагов и враждебных воздействий воинственных соседей, хищных зверей, болезней, невежества и т. д. Самый умственный труд еще не в почете. Науки и изобретение – это проявление труда, а всякий труд близок к работе и напоминает рабство, – посему сословие людей умственного труда стояло посредине между рабами и владыками.