Русский национализм и Российская империя: Кампания против «вражеских подданных» в годы Первой мировой войны
Шрифт:
Чрезвычайное ограничительное законодательство
Указ 11 января 1915 года
Несмотря на то что в Совете министров прекрасно понимали возможные последствия массовой кампании против вражеских подданных в экономической сфере [63] , давление со стороны общества и армии в конечном итоге заставило правительство действовать. Некоторые члены Совета во главе с министром юстиции И.Г. Щегловитовым уже в октябре 1914 г. начали говорить о том, что война даст возможность освободить Россию от германского и вообще иностранного влияния. Даже Министерство финансов, считавшееся самым осторожным в вопросе избавления от не в меру активных подданных враждебных государств, пришло к необходимости поддержать некоторые репрессивные меры, заявив, что возбуждение фабричных рабочих против иностранных владельцев, управляющих и мастеров становится настолько серьезным, что правительство не должно оставаться безучастным в этом вопросе {217} .
63
Уже в октябре 1914 г. министр иностранных дел Сазонов произнес длинную речь, подчеркивая вредные последствия принятия таких мер. Он высказал опасения, что Центральные державы ответят подобными же репрессиями, что это создаст невыгодное впечатление в нейтральных и союзных странах, что принцип частной собственности будет подорван, а российские рабочие и вообще промышленное производство серьезно пострадают. См.: Особый журнал Совета министров, 7 октября 1914 г. [Особые журналы Совета министров Российской империи. 1909—1917 гг. / 1914 год. М., 2006. С. 427—430. — Прим. пер.].
Первый важнейший указ был принят 11 января 1915 г. и применялся к товариществам с полной и ограниченной ответственностью и к фирмам, занятым прежде всего страхованием, оптовой или розничной торговлей, а также к акционерным обществам, действовавшим по уставам, выработанным во вражеских государствах [64] . Первая статья указа запрещала выдачу разрешений на торговую или иную деятельность подобным фирмам с участием вражеских подданных или представителям акционерных предприятий, зарегистрированных по законам этих государств. Данная статья касалась физических лиц — обладателей длинного списка прогрессий, включая служащих судоходных компаний, брокеров, нотариусов, страховых агентов, приказчиков торговых домов и других специалистов. Она фактически требовала, чтобы все неприятельские подданные подобных прогрессий были уволены. Другие статьи предусматривали принудительную ликвидацию фирм, полностью принадлежавших вражеским подданным, товариществ, где один или несколько партнеров были подданными неприятельского государства, и акционерных обществ, чья деятельность считалась «национально враждебной», а также фирм, занятых перечисленными выше видами деятельности. Устав определял и «национальность» подобных акционерных обществ. Если фирма была основана во враждебной стране и по вражеским законам, тогда она считалась вражеской по национальности, но если ее учредили по российскому законодательству, фирма считалась российской [65] . Это требование до поры до времени защитило значительную часть крупных промышленных предприятий с участием вражеских подданных, поскольку большинство их было основано по российским законам. Более того, одна из статей указа давала возможность многим крупным промышленным фирмам, даже учрежденным по иностранным законам, продолжать свою деятельность. Таким образом, на практике этот закон затрагивал мелкие и средние фирмы и товарищества, в основном занимавшиеся торговлей или организованные лицами свободных прогрессий.
64
Это весьма произвольное решение отражает как ранее возникшие настроения относительно иностранцев, занятых, говоря языком моральной экономики, «непроизводительной» деятельностью, так и изначально умеренный подход к ликвидации крупных промышленных предприятий. Розенберг В. Современные правоотношения. С. 73—75.
65
Первое определение «национальности» фирмы было предложено министром юстиции А.А. Хвостовым, который предлагал ставить во главу угла именно порядок основания фирмы или товарищества. См.: Особый журнал Совета министров, 7 октября 1914 г.
Принудительная ликвидация фирм, целиком принадлежавших вражеским подданным, считалась открытой и прозрачной процедурой. Владельцы были обязаны продать фирму не позднее 1 апреля (позже этот срок был продлен до 1 июля) 1915 г., если не хотят столкнуться с принудительной ликвидацией, проводившейся местными властями. Фирмы, в состав собственников которых входили российские подданные, подвергались ликвидации комитетом российских совладельцев, который решал участь фирмы и выкупал доли других совладельцев или пайщиков — вражеских подданных в соответствии со сложными правилами, позволявшими выплачивать гораздо меньшие суммы, чем текущая стоимость долей иностранцев в предприятии. При выкупе платежи не могли идти непосредственно бывшему владельцу, а поступали на специальный заблокированный счет в Государственном банке с разрешением на его использование по окончании войны. На практике такая процедура вела к ликвидации преуспевающих фирм и по существу превращала долю вражеского подданного в замороженный счет. Действие закона испытали на себе как минимум 3054 фирмы. Чуть более половины (1665) этих фирм были исключены из действия закона в результате ходатайств благодаря славянской, французской или итальянской национальности германских и австрийских подданных из числа их совладельцев, а также по причине христианского вероисповедания подданных Турции и Болгарии. Три четверти оставшихся фирм (1360) закрылись добровольно или перешли к другим владельцам, а еще четверть (479) была принудительно ликвидирована государством под надзором специально назначенных чиновников {218} . Большая часть фирм, попавших под действие этого закона, была небольших размеров и в среднем имела по 30 служащих и годовой оборот в 100 тыс. руб. {219} , [66]
66
Эта оценка размеров затронутых фирм основана на отчете министра финансов П.Л. Барка от 3 ноября 1915 г. К этому времени 1102 фирмы с 32 328 рабочими и совокупным товарооборотом в 106 млн. руб. подпадали под действие январского указа.
Два фактора особенно повлияли на суровость этих мер и подхлестнули кампанию против вражеских подданных. Во-первых, в результате решения, принятого Правительствующим Сенатом 9 февраля 1915 г., Россия стала единственным воюющим государством, отказавшим вражеским подданным в праве судебной защиты. Таким образом, у тех, кто попал под действие репрессивных законов, не было возможности оспорить их положения или особенности их конкретного применения, что открывало широкий простор для злоупотреблений {220} . Во-вторых, применение указа 11 января сопровождалось потоком яростных статей в консервативной печати, следовавших после каждого конкретного шага в исполнении закона, в которых звучали требования еще более решительных мер, а временами и прямые обвинения правительства в недостаточной приверженности делу «борьбы с немецким засильем». Из-за сложности процедуры ликвидации фирм конечный срок их закрытия был перенесен с 1 апреля на 1 июля 1915 г. Накануне окончания данного срока в Москве начались массовые беспорядки, направленные против владельцев немецких и других иностранных предприятий, что еще более усилило общественное давление на правительство с целью заставить его ужесточить кампанию против вражеских подданных — предпринимателей [67] .
67
Правительство довольно часто реагировало на конкретные обвинения в адрес отдельных фирм в печати. Нередко статьи в газетах «Новое время» или «Вечернее время» ускоряли бюрократическую переписку и проведение официальных расследований относительно отдельных фирм с целью выявить участие в их деятельности вражеских подданных или проследить деловые связи с Германией. Например, расследование, приведшее к ликвидации завода по производству генераторов «Тюдор», началось с высказанных в книге Резанова наблюдений относительно «подозрительных» связей фирмы в Берлине; см.: Резанов А.С. Немецкое шпионство. Пг., 1915; РГИА. Ф. 1483. Оп. 1. Д. 35. Л. 49-53.
В сентябре и октябре 1915 г. царь решил отправить в отставку своих умеренных министров, а важнейшим новым назначением стало появление в правительстве нового министра внутренних дел — А.Н. Хвостова. Последний, прежде бывший главой фракции правых в Государственной Думе, являлся одним из главных сторонников всеобъемлющей «борьбы с немецким засильем» и особенно настойчиво добивался распространения этой борьбы на сферу крупной торговли и промышленности. Поскольку Хвостов твердо верил в существование международного заговора с участием крупного капитала и промышленных монополистов, находившихся, по его убеждению, под контролем евреев и немцев, он заявлял, что правительство должно было разорвать все отношения с иностранными фирмами, поддерживавшими эту систему. Министр настаивал на том, чтобы правительство наконец вмешалось в запутанные дела, в том числе и тех промышленных и финансовых кругов, где вражеским подданным принадлежали лишь доли в российских компаниях и где их интересы тесно переплетались с интересами российских подданных и крупных фирм{221}. Взгляды нового министра разделяли все последующие председатели Совета министров. Оба преемника И.Л. Горемыкина — А.Ф. Трепов и А.Д. Протопопов — еще до своего назначения были членами Комитета по борьбе с немецким засильем, а Б.В. Штюрмер, болезненно воспринимавший критику в адрес своей немецкой фамилии, был также весьма агрессивен в этом вопросе.
Указ 17 декабря 1915 года
Новый указ распространил репрессивную кампанию и на крупные промышленные предприятия. Положения нового узаконения были схожи с указом 11 января, но уже не давали фирме возможности избегнуть ликвидации, уволив вражеских подданных, однако и не позволяли русскому персоналу данных предприятий проводить ликвидацию и реорганизацию своих фирм. Эта операция проводилась только «правительственными инспекторами», образовывавшими особые «ликвидационные комитеты», специально назначенные для каждого предприятия.
В законе с оговорками признавалось, что его жесткое применение могло разрушительным образом отразиться на оборонном производстве. Поэтому он предусматривал исключения для предприятий, выполнявших оборонные заказы, и фирм, уже находившихся под контролем государства в результате секвестра [68] . Подобные льготы не являлись автоматическими, но могли быть предоставлены, если власти сочли бы их соответствующими интересам государственной обороны [69] . Однако в каждом случае применения льгот чиновники, закрепленные за предприятием, не отзывались, а продолжали осуществлять надзор за деятельностью фирмы при помощи «временной администрации». Если в дальнейшем принималось решение перейти к ликвидации, то «временная администрация» преобразовывалась в «ликвидационный комитет».
68
Один из примеров подобного изъятия относился к химической фирме Людвига Рабенека. Фирма была основана в 1879 г. и к 1914 г. имела 4,5 млн. руб. капитала. Рабенек и члены его семьи должны были уволиться со своих административных постов в предприятии согласно декабрьскому указу 1915 г.; фирма поступила под государственный надзор, и вопрос о ее ликвидации был уже поставлен на обсуждение, когда в дело вмешался представитель Главного артиллерийского управления генерал Ипатьев, написавший убедительное письмо в поддержку Рабенеков и их фирмы. Ипатьев подчеркивал, что предприятие производит практически исключительно оборонную продукцию, а сам Рабенек «совершенно русский в душе». Комитет по борьбе с немецким засильем обсудил дело и постановил, что фирма может быть освобождена от всех ограничений. РГИА. Ф. 1483. Оп. 1.Д. 14. Л. 118—126 (Журнал Особого комитета по борьбе с немецким засильем, 25 августа 1916 г.).
69
Этот пункт явно не имел смысла, да еще и содержал насмешку над оправдывающими эти законы соображениями, поскольку узаконения предназначались для противостояния вражескому контролю над стратегическими отраслями экономики, т.к. вражеские подданные могли использовать свое положение для соучастия в шпионаже или для прямого шпионажа. Очевидно, что с этой точки зрения предприятия, работавшие в важнейшем оборонном секторе, должны были считаться наиболее опасными.
С момента публикации указа 17 декабря 1915 г. и вплоть до Февральской революции ликвидационная кампания продолжала набирать обороты. 2 января 1916 г. задним числом была прекращена ранее допускаемая практика, позволявшая торговым фирмам, при условии соблюдения закона 11 января 1915 г., продолжать свою деятельность, если все вражеские подданные были уволены. Все контракты и соглашения между бывшими владельцами (вражескими и российскими подданными или гражданами нейтральных и союзных стран) были признаны не имеющими юридической силы и подлежали проверке со стороны правительственных инспекторов. Целью подобной проверки было раскрытие случаев «фиктивной передачи», при которой бывший владелец (подданный враждебного государства), чтобы избежать ликвидации предприятия, заключал неофициальную сделку с российским подданным, действовавшим как подставное лицо [70] .
70
Эта проблема стала чуть ли не основной в печати, которая безжалостно атаковала правительство за предполагаемое немецкое влияние в высших сферах и соответствующую этому защиту немецких деловых интересов. См.: Розенберг В. Фиктивная передача предприятий // Торгово-промышленная газета. 1916. 17 янв.
Ликвидационные комитеты были созданы на 460 крупных промышленных предприятиях, и к 1 ноября 1917 г. 59 из них были полностью ликвидированы, а 75 находились в процессе ликвидации. Временное правительство не снизило темпов ликвидации, и во время его непродолжительного пребывания у власти в большинстве случаев уже начавшийся ранее процесс официального закрытия ряда предприятий был завершен{222}.
Акционерный капитал вражеских подданных в российских акционерных обществах
Самой трудной задачей в кампании против участия подданных враждебных государств в экономике была ликвидация их пакетов акций в предприятиях, основанных согласно российскому законодательству. Агитация в прессе против «немецкого засилья» довольно скоро затронула и крупные фирмы. Как уже отмечалось ранее, согласно указам 11 января и 17 декабря 1915 г. «национальность» акционерных компаний определялась по стране, в которой они были учреждены. Таким образом, пакеты акций, принадлежавшие вражеским подданным в предприятиях, созданных по российским законам, а также по законам нейтральных или союзных стран, не подпадали под действие этих указов.
Для того чтобы разобраться с предприятиями подобного рода, правительство ввело в действие ряд репрессивных мер. Во-первых, указ 1 июля 1915 г. давал право Совету министров закрывать акционерные компании, учрежденные по российским законам, если их деятельность можно было счесть наносящей ущерб общественным интересам. До закрытия указ предписывал закреплять за фирмами правительственных инспекторов, которые должны были определить «национальность» фирмы, истинный размер ее акционерного капитала и выявить физических лиц, владевших этим капиталом. Новое правило коренным образом меняло принцип, по которому определялась национальность фирм. Прежде национальную принадлежность предприятия определяло законодательство, по которому фирма была учреждена. Теперь же фундаментальный принцип корпоративного права, подразумевавший, что акционерное общество есть юридическое лицо, четко отделенное от его акционеров и владельцев, был полностью отменен в пользу классификации обществ по национальной принадлежности его акционеров и управляющих. Правительственным инспекторам предоставлялось право участвовать в управлении и надзирать за повседневной работой предприятий, в которых подозревалось хотя бы минимальное участие вражеских подданных.