Чтение онлайн

Например, в предвоенные годы среди правых политиков не было полного согласия в том, стоит ли включать немцев в список подозрительных национальных меньшинств. Многие из них разделяли то мнение, что немецкие колонисты являются опорой самодержавия в деревне, что прибалтийские немцы более лояльны и достойны доверия, чем представители меньших этнических групп — эстонцы, латыши и литовцы, а союз с Германией более соответствует консервативно-монархическим принципам Российской империи, чем союз с республиканской Францией и демократизированной Великобританией [24] . Подобная консервативная ориентация во внешней политике часто открыто называлась «прогерманской» {73} . Рост напряженности в отношениях с Германией и Австрией вынудил многих правых политиков перейти на позиции открытой враждебности к российским немцам. Однако германофильская ориентация по-прежнему имела влиятельных сторонников даже накануне войны. Характерно, что именно бывший министр внутренних дел П.Н. Дурново в феврале 1914 г. направил царю пророческую записку, в которой утверждал, что война с Германией приведет к серьезному общественному недовольству и падению режима. Он настаивал, что многие немцы верно служат царю и, в отличие от других иностранных инвесторов, постоянно живут в России, становясь вместе со своими предприятиями частью народного хозяйства, а враждебное отношение к ним лишь подрывает государственную власть {74} .

Однако как только началась война, подобные речи никто более не желал слушать. Война вызвала буквально взрыв энергии правых, а также целый шквал обращений к царю, исходивший от вновь созданных в первую неделю войны отделений различных правых организаций {75} . Многие из них призывали самодержца и весь народ к решительной борьбе против всех внутренних врагов. Если либералы надеялись достичь единства путем создания универсальной гражданственности, то многие правые выражали противоположный взгляд. Их идеалом стала сравнительно небольшая народная общность, сплотившаяся вокруг русского национального ядра и объединяющая всех ей сочувствующих в общей борьбе как с внешними, так и с внутренними врагами {76} . Основными внутренними врагами перед войной считались поляки и евреи, поэтому с ее началом и немцы в правых декларациях и агитации в печати закономерно и оперативно были зачислены во вражеский лагерь и стали предметом особого внимания [25] . Для крайне правых организаций, таких как Союз русского народа и его печатный орган «Русское знамя», традиционная антисемитская и полонофобская риторика была просто и цинично перенацелена на новую, германофобскую тему. Часто немцы и евреи числились партнерами в тайных сговорах с целью саботажа, финансового господства и шпионажа. Вскоре после начала войны «Русское знамя» стало раздувать вопрос о том, что главные враги России — внутренние, и прежде всего это «жиды», немцы, поляки и иностранное засилье, что во многом совпадало в подобном контексте с отрицанием в широком смысле агентов модернизации, коммерциализации, посредничества и т.п. {77} Весьма распространенной темой, которую столь любил развивать в своих речах лидер думской фракции правых А.Н. Хвостов, были тайные заговоры и засилье международной олигархии в банковском деле, финансах и международной торговле, возглавляемой евреями и вообще иностранцами. Когда в сентябре 1915 г. он был назначен министром внутренних дел, подобные идеи стали основанием и для государственной политики [26] . Лидер одной из наиболее крайних правых групп А.И. Дубровин выразил свои взгляды в записке, направленной царю в мае 1915 г., где он утверждал, что основной внутриполитической проблемой России стало «немецкое засилье». В качестве мер борьбы с этим злом он предлагал царю выслать 9/10 прибалтийских немцев, а заодно и евреев, в Якутию, запретить лицам немецкого происхождения (независимо от гражданства) занимать какие бы то ни было посты на государственной службе, конфисковать земельные владения немецких «колонистов» и прибалтийских немцев и оставить в силе все ограничения для евреев {78} . Крайне правый Русский монархический союз формулировал концепцию своей роли в войне довольно лаконично: мол, «коренники» (коренные русские) должны объединиться вокруг царя и православной церкви и в неустанной борьбе с внутренними врагами {79} . Наиболее поразительно не то, что подобные мнения существовали, а то, что режим, в полном противоречии с декларативно поддерживаемой темой патриотического единения всего населения в общей борьбе, не только позволял вести в печати злобно-клеветническую агитацию против национальных меньшинств, но даже поддерживал и субсидировал подобные шовинистические группы и их печатные органы {80} .

Партия русских националистов была более серьезной и массовой организацией, чем Союз русского народа или фракция правых Государственной Думы, и пользовалась до определенной степени более широкой и активной поддержкой населения. Она сосредоточила свои усилия на более конкретном предмете — кампании против вражеских подданных [27] . Члены партии присоединились к общему патриотическому порыву в начале войны и «быстро забыли свои внутренние разногласия и равно присущее всем членам партии недовольство правительством», которое никак не желало принять на вооружение программу русских националистов. 21 июля Всероссийский национальный клуб распространил заявление с призывом прекратить все внутренние распри и объединиться с правительством и всем обществом в борьбе против внешнего врага {81} .

Партия националистов получала большую часть поддержки из юго-западных губерний, где главной проблемой до войны была борьба с «польским засильем». Теперь же империя стремилась заручиться поддержкой поляков в войне, которая в значительной мере шла на польской земле. Лишенная своего традиционного внутреннего врага, партия с энтузиазмом перешла к вопросу о немецком и вообще иностранном влиянии.

Хотя партия националистов поддерживала данную кампанию во всех деталях, свои усилия она сконцентрировала на проблеме земельных владений немецких колонистов, довольно обширных и многочисленных в юго-западных губерниях. Данный вопрос поднимался и активно обсуждался в рядах партии еще до войны, причем как среди дворянства, так и среди крестьян; его решение предполагало усиление русского и украинского крестьянского землевладения за счет немецкого, и при этом без всяких материальных жертв со стороны помещиков.

В своих статьях и речах националисты часто осуждали существующее бюрократическое государство как неспособное и не желающее взять на вооружение истинно русский национальный курс и, следовательно, неспособное вступить в масштабную схватку с иностранным засильем. Согласно одной из агитационных брошюр партии националистов, правительство никогда не справится с данной задачей, поскольку так называемые «русские» (а на самом деле тевтонские) элементы бюрократии готовы уничтожить последние остатки здорового национализма в стране{82}. Правые и националисты объединились в предъявленном правительству весьма серьезном требовании — преобразоваться в националистическое правительство, стоящее во главе очищенного от иностранных влияний государства. Этот вызов излагался неровным, довольно эмоциональным тоном, да еще и с тем подтекстом, что неспособность государства справиться с задачей будет расцениваться не иначе как измена.

Но главной движущей силой кампании против вражеских подданных в большинстве случаев были не традиционные правые монархические или русские национальные организации и группы, а мощная кампания в печати и всенародное движение, привлекавшее в свои ряды видных сторонников из общественных кругов широкого политического спектра, от крайне правых до умеренных либералов. Если крайние правые валили в одну кучу агитацию против евреев, социалистов, либералов и т.д. и приправляли все это агитацией против вражеских подданных, то более широкое движение уделяло особое внимание важнейшей теме из раздела о враждебных иностранцах: различным группам этнических немцев, проживавших в империи. Наиболее важными из всех аспектов мобилизации против вражеских подданных была «внутренняя германская угроза», захватившая общественное воображение и создавшая дискуссионное поле огромного напряжения.

Издатель влиятельной и массовой консервативной газеты «Новое время» Борис Суворин задал тон кампании в печати, ведущейся под лозунгом «борьбы с немецким засильем». Его передовицы высмеивали то представление, что к русским немцам нужно относиться лучше, чем к германским подданным, и предлагали убрать немцев со всех ответственных постов, особенно в административной сфере, даже если они их занимали «сто лет»{83}. В течение первых месяцев войны «Новое время» ежедневно помещало в среднем по две статьи о немцах, проживающих на территории империи, и данная кампания продолжалась в течение всей войны. Это был буквально поток публикаций, обвинявших немецкое меньшинство в шпионаже, расселении на русской земле согласно заранее составленному германскому колонизационному плану, захвате всех значительных постов в экономике, угнетении русских рабочих и открытых симпатиях к врагу.

Поворот «Нового времени» против «внутренних немцев» и его резкая критика правительства в данном вопросе четко отражали то, что Дэвид Костелло назвал «консервативной дилеммой» этой газеты, а можно добавить, и режима в целом. Беря на вооружение русскую националистическую программу по отношению к вражеским подданным и иным проблемам, «Новое время» исподволь, а иногда и напрямую подвергало сомнению легитимность имперской монархической системы. Редакторы прекрасно осознавали данную дилемму до 1914 г. и часто довольно неуклюже осаживали русофильствующих публицистов. Однако с началом войны газета бросила все силы на поддержку кампании против вражеских подданных и часто остро критиковала правительство при любых признаках сдержанности в мерах против враждебных инородцев{84}.

Один из явных и серьезных националистических вызовов имперскому государству исходил от сторонников идеи сделать экономику менее космополитичной и более национальной, т.е. более «русской». Наиболее активные сторонники данной идеи нашлись в русских деловых кругах, особенно в Московском купеческом обществе, которое уже давно поддерживало программу экономического национализма с сильным ксенофобским оттенком. Если до войны подобная агитация в поддержку русской коммерции и русских предпринимателей в противовес иностранным не встречала сочувствия или поддержки у бюрократии, то война внезапно изменила ситуацию, выдвинув новые, эмоционально насыщенные патриотические аргументы {85} . Уже в последние предвоенные годы, во время балканского кризиса, Московское купеческое общество использовало международную ситуацию для пропагандирования своей внутриполитической программы. В 1913 г. оно профинансировало публикацию полного списка всех австрийских и германских подданных (а также иммигрантов из этих двух стран), ставших российскими подданными три и менее поколения назад, и призвало бойкотировать их предприятия и товары {86} . [28]

Московское купеческое общество энергично возобновило свой бойкот австрийских и германских фирм вскоре после объявления войны в 1914 г., и источники, повествующие об организации данной акции, указывают на значительный общественный интерес и охотное участие в ней {87} . Вскоре была сочинена декларация принципов и список мер, необходимых для «борьбы с немецким засильем» и для создания «истинно русской» экономики, которые общество разослало другим торгово-промышленным организациям империи и солдатам действующей армии [29] . Общество вело обширную переписку с купеческими организациями по всей империи и помогало им организовывать подобные бойкоты в Нижнем Новгороде, Костроме, Ярославле и других городах {88} . [30] Бойкотировались вовсе не импортируемые товары (с началом войны весь импорт из Германии был прекращен), а произведенные внутри России и российскими подданными, но немецкого происхождения. Московские торгово-промышленные группы пропагандировали «борьбу с немецким засильем» не только усилиями Московского купеческого общества, но и при помощи выпуска брошюр и периодических изданий, посвященных данной проблеме {89} .

На общенациональной политической сцене кампанию громогласно и постоянно поддерживала Прогрессивная партия, пользовавшаяся особой популярностью у русских предпринимателей Москвы. Вскоре после начала войны член этой партии, московский городской голова М.В. Челноков, при мощной поддержке московской печати лично возглавил поход против компании «Общество электрического освещения 1886 года» — основного городского поставщика электроэнергии. Он утверждал, что она контролируется немцами и должна перейти под управление городских властей [31] .