Чтение онлайн

– И вы один из них!

Майор с удовлетворением отметил потрясение профессора.

Кони и люди ждут профессора Одинца-Левкина на Алтае, значит, дорога открыта на восток, – думал он. Только на восток! Когда я исчезну, меня начнут искать. Ориентировки отправят на польскую границу, на румынскую, наверное, в Москву, в Ленинград, в Харьков. Ну, где еще я могу прятаться? А профессор считает меня воплотившимся сотрудником Ригден-Джапо. Значит, только на восток. Забрать с собой Лису. Входя в дело профессора Одинца-Левкина, майор внимательно вникал в запретные книги. Вот исполняются древние пророчества. Пришло время Шамбалы. Дмитрий Иванович Одинец-Левкин не лжет. В давних веках предсказано, что перед временем Шамбалы произойдут поразительные события. Зверские войны опустошат многие страны, разве не так? Рухнут великие державы, подземный огонь сотрясет горы и океаны, Панчен Рипоче покинет Тибет, разве не так? Сержант Дронов хорошо поработал с профессором: Одинец-Левкин готов полностью поверить и принять то, что я призван. Он своими глазами видит, как быстро и мощно исполняются древние пророчества. Сами люди меняются. Слесарь Петров из маленького хозуправления привел в НКВД злостного инженера Ломова. Инженер обещал слесарю десять тысяч рублей за совершение диверсионного акта – нужно было вбить железный болт в электрический кабель на большом заводе. Конечно, данное событие можно посчитать незначительным, но на самом деле это не так. Это знаковое событие. Оно говорит об ужасной, всеобщей, всюду разгоревшейся борьбе. Таких людей, как слесарь Петров, полезно отправить в Шамбалу. События множатся. Они нарастают, как лавина. Обыкновенный, ничем не примечательный доцент пединститута помог органам разоблачить шпионскую работу собственной жены. Дворники с проспекта Сталина добровольно взяли на себя труд ежедневно докладывать о настроениях жильцов крупных домов. Люди тянутся к духовной чистоте, они больше не хотят терпеть дурного. Пусть Дмитрий Иванович смотрит на меня с ужасом, как на человека с улицы, – мы подружимся. У нас не может быть иначе. Профессора смущает мой потертый пиджак? Это ничего. Так принято. Так сейчас живут многие. У товарища Сталина вообще нет пиджака, а товарищ Сталин – воплощенный вождь. Если мы дойдем до Калапы, первая советская радиопередача из Шамбалы будет обращена к товарищу Сталину…

Майор заглянул в папку.

Там было много удивительного.

Вот секретный сотрудник, укрывшийся под псевдонимом «ДД», докладывал майору Каганову о посещении антисоветского кружка профессора Одинца-Левкина.

«После доклада, длившегося почти полтора часа, делали опыты по передаче коллективной мысли. Получалось неотчетливо. Гражданин Колушкин никак не вписывался в ритм. Только когда его исключили из живой цепи, все одинаково правильно прочитали мысли археолога Лапина. Он мечтал о том, что индустриальные победы в будущем неизбежны…»

Тут же хранилась записка, написанная рукой профессора Одинца-Левкина.

«Прошу прервать допрос, чтобы дать мне возможность точно восстановить все факты моей вражеской деятельности».

Судя по листам допроса, профессор совершенно добровольно признался в том, что в течение всей своей долгой вражеской деятельности в своих антисоветских мыслях и разговорах, ориентировался не на партию, а на религиозно-мистический центр, который он называл Дюнхор.

Но теперь хватит разговоров. Вчера соцвреда Одинца-Левкина можно было рубить резкими словами, как червя лопатой и он только судорожно крутился под острием лопаты, признавая многочисленные ошибки, но сегодня так поступать уже неразумно. Институт ритма в Париже… Нелегальные денежные фонды… Сытые лошади на Алтае… Опытные монголы-проводники… Теперь Дмитрий Иванович сам скажет мне: баярлаа – спасибо.

Судьба сержанта Дронова совершенно по-новому высветила будущее майора.

Свет Шамбалы. Чисто духовный свет.

И северное сияние – это всегда свет оттуда.

Профессор Одинец-Левкин молча смотрел на майора Каганова.

Эти странные новые молодые люди многое видят. Они наблюдательны, они роются в загадочных рукописях и книгах, отнятых у подследственных. Рукописи и книги из пустых умирающих квартир. Хозяева рассеялись, некоторые буквально. Зато майор Каганов уже знает, как переводится с санскрита Шамбала. Конечно, источник счастья. Иначе не переведешь. Источник, недостижимый для тех, кто тянется к счастью, как к свежему пирогу, но всегда открытый чистым сердцам. Источник, окруженный горными вершинами. За ледниками, за снежными перевалами нет болезней, нет голода, нет страданий. Как при коммунизме, думает майор Каганов. Он меня пытается пугать, он подбрасывает мне слова мнимой надежды, но внутренне догадывается, конечно, что вся эта суета – прямой путь к вырождению… Кажется, майор дождался нужного для него звонка. Он сразу изменился, исчезло напряжение, мысли у него текут иначе. Может, он, наконец, догадался, что совершенным можно стать в любых стенах. Главное, внимательно изучать Колесо жизни.

Раз, два, три – вижу три народа.

Раз, два, три – вижу три книги прихода Майтрейи.

Одна – от Благословенного, другая – от Асвогшеи, третья – от Тзон-Ка-Па.

Одна написана на Западе, другая – на Востоке, третья будет написана на Севере.

Раз, два, три – вижу три явления. Одно с мечом, другое – с законом, третье – со светом, ярким, но не слепящим.

Раз, два, три – вижу три летящих коня. Один – черный, другой – огненный, третий – снежный.

Раз, два, три – вижу свет.

Луч красный, луч синий, луч – серебряный.

Звонок изменил майора, придал уверенности.

Так верблюды еще робко, но все увереннее и увереннее вступают на поблескивающие пятна солончаков. Сиреневый туман, соленая густая слюна, ничего ясного впереди, но шаг сделан. Меня ждут в Монголии, думал профессор Одинец-Левкин, не спуская глаз с майора. Меня ждут на Алтае. Люди простые, добрые. Они верят, что я вернусь. Без меня никто не решится пойти даже в соседнюю долину. Я должен вернуться, ведь они не владеют даже тем небольшим знанием, которое придало столько уверенности майору Каганову. Майор думает, что я сломлен. Вот обман, который во благо. Сегодня милая Альвина… Майор думает, что цитируемые им стишки на всех действуют одинаково. Но нельзя цитировать стишки и ждать немедленного результата, когда колеи – непроезжие, все в тумане и такая тоска подрагивает в мутных капельках, повисших в складках брезентового плаща. Майор инстинктивно ищет спасения. По своему недомыслию, физического.

– Могу я задать вопрос?

Майор удивился, но кивнул.

– Ответьте мне… Я, правда, хочу это знать… Вот меня переодели в чужое грязное платье, я понимаю так, что в республике не хватает одежды. Меня плохо кормят, это тоже понятно. Меня бьет ваш коллега, у него, наверное, плохие нервы. Но вы же ведете дела не с чистой уголовщиной, ваши интересы лежат в иной сфере, правильно? – профессор Одинец-Левкин быстро заморгал, вспомнив, как сержант стрелял из нагана над самой его головой. – Вы казенный человек и в немалом звании, я не ошибаюсь? А полмесяца назад меня допрашивал человек из Москвы. У того вообще было два ромба в петлицах. И я никак не пойму, зачем приезжал такой крупный чин? Он сказал, что приезжал для беседы со мной, а я не понимаю. Крупные люди должны ценить свое время, ведь оно принадлежит республике. Да знаю, знаю, – отмахнулся профессор. – Знаю, что чем больше успехи, тем ожесточеннее сопротивляются враги. Так говорит товарищ Сталин. Но я тоже не лгу. Меня действительно послали искать путь в Шамбалу. Меня послали люди, делавшие революцию. Мы должны, сказали они, распространить свет нового учения на весь мир. Верная мысль, правда? Она не изменилась с той поры. Она осталась в силе. Что с того, что, пока я искал путь в Шамбалу, враги народа попытались изменить курс, вступили на черную тропу предательства? Меня здесь не было! Я вернулся с полдороги только потому, что кончились припасы, а пустыня не кормит. Я уверен, я убежден в том, что дойду до Калапы. Мои спутники устали, путь труден, но он ведет в царство запредельных существ, союз с которыми навсегда положит конец всем нашим страданиям. Иначе не имело смысла посылать нас в Страну счастливых, правда? Почему же вы не спрашиваете меня о том, что мы встретили на пути? Почему вас не интересуют страдания и мысли моих спутников? Почему вы, и даже тот крупный чин, интересуетесь в основном моими родителями и каким-то непонятным мне гражданином Колушкиным, о котором я знаю меньше, чем вы? Почему вы интересуетесь только тем, что было сказано кем-то о привычках товарища Ежова, или тем, что говорил о своих коллегах товарищ Сокольников?

– Это вовсе не пустяки, – ответил профессору майор Каганов. – В эпоху исполинских перемен пустяков не бывает. Вы, Дмитрий Иванович, слишком долго находились в пустыне среди отсталых людей. Вы растеряли правильные ориентиры. За годы, которые вы провели в пустыне, наша великая страна достигла такого уровня развития и благоденствия, в ней так неоспоримо победил социализм, что появление людей из прошлого, а вы ведь явились к нам из прошлого, опасно. У заядлых врагов, у скрытых соцвредов много нехороших чувств к нашей развивающейся стране. Если вы с уважением относитесь хотя бы к некоторым врагам народа, с интересом прислушиваетесь к их словам, значит, вы неистребимо враждебны к собственному народу. Чувствуя близкую кончину, свирепеют даже самые тихие псы.

Майор сурово поднял голову.

Потом встал, расстегнул две пуговички гимнастерки.

Подошел к мутному пыльному окну. Задумчиво потрогал задвижку окна.

– Ваши ученые коллеги в Третьем рейхе утверждают, что три или четыре тысячи лет назад в районе нынешней пустыни Гоби обитал народ, обладавший очень высокой культурой. Вы, кажется, поддерживаете эту точку зрения, я не ошибаюсь? – На фоне мутного пыльного окна майор походил на вдохновенного заезжего лектора. – Какая-то катастрофа погубила прекрасную страну, обратив цветущие сады в каменистую пустыню. Но часть погибшего народа уцелела. Никогда не получается так, чтобы полностью выжечь огнем или смыть водой всю набившуюся в щели плесень. – Майор покачал головой. – Оставшиеся в живых ушли в северную Европу, часть их рассеялась на Кавказе. Арии, так вы их называете. А уцелевшие мудрецы укрылись на высокогорье Гималаев. Одни пошли Путем правой руки, другие – Путем левой руки. Вам это о многом говорит, правда? Центром тех, кто пошел Путем правой руки, стала загадочная страна Агарти – Обитель созерцания, Храм, удалившийся от мира. А центром тех, кто пошел Путем левой руки, стала Шамбала – Град могущества и власти, повелевающий стихиями и людскими массами.

Майор выпрямился.

– Как вы думаете? В Шамбале коммунизм построен полностью?

Профессор Одинец-Левкин промолчал. Он не знал точно, будут ли его еще бить, но на всякий случай промолчал.

– Как далеко от столицы Шамбалы остановился ваш караван?

– По моим расчетам, примерно в двадцать двух или трех переходах.

– Я смотрел протоколы допросов, – майор положил руку на тонкую папочку. – Вы много интересного говорили о Шамбале. Вы произносили слова, на которые невозможно не обратить внимания, – в этот момент майор явно думал о суровых воплощенных вождях страны. – Например, об ужасной лучистой энергии, распространению которой ничто не может воспрепятствовать. Поделятся ли лучистой энергией вожди Шамбалы с мудрыми творцами первой в истории страны, строящей коммунизм? Мы сможем с ними договориться?

Рука майора легла на оконную задвижку.

Вряд ли майор Каганов допускал, что какой-то там профессор Одинец-Левкин, типичный соцвред, человек, нуждающийся в трудовом перевоспитании, встанет когда-нибудь плечом к плечу с суровыми воплощенными вождями партии. Единственное дело, на которое он годен: довести караван до цели. Караван, усиленный кавалерийским эскадроном и несколькими орудиями, вряд ли устрашит смелых защитников Калапы, но оружие в таких случаях всего лишь указатель выбора – им можно не пользоваться.