Чтение онлайн

Этот эпизод показывает, каким образом в данный период принимали решения по значимым вопросам кампании: один из сподвижников царя (Гордон) выдвинул идею, существенно корректирующую ход будущих военных действий, убедил царя в её правильности, а потом общий совет ближайших соратников принял итоговое постановление. Дальнейшую разработку планов передали на более низкий уровень по административной подведомственности, где и решались частные вопросы.

Тем временем разработка планов похода Шереметева и Мазепы существенно отставала. Гетман получил грамоту с требованием начать подготовку похода 17 февраля и тут же написал об этом Шереметеву [1222] . Надо полагать, что отправляемые против татар военачальники договорились между собой не о походе, а о том, чтобы совместно требовать от Москвы конкретных указаний. Мазепа отправил в столицу письмо, полученное там 27 февраля, прося дать предписание с указанием места встречи с Шереметевым. 2 марта гетману выслали распоряжение съехаться в городе Сумского полка Белополье и прислать «статьи» по итогам встречи в Москву [1223] .

Шереметев получил указ действовать, «не описався» с государями, 21 февраля. Его ответ был отправлен в Москву 27 февраля и попал туда 5 марта. Предполагаем, что неделя размышлений понадобилась Шереметеву на переговоры с Мазепой. В своем послании в столицу воевода отметил, что ему указано выступать совместно с гетманом, не ссылаясь с государем, но «о котором времяни тому моему… с ним, гетманом, походу быть, и для задержания хана с ардами в которые места итить, и где б над ним промысл и поиск пристойно чинить, и прежде того походу для общего совету… в которых числех и где в которых местех съехатца и видетца, и о том, о чем ему, гетману… говорить… статей ко мне… из Розряду и ис Приказу Малые Росии не прислано» [1224] . Фактически Шереметев отказался от самостоятельности в принятии стратегических решений. Далее воевода писал государю, что перед прежними Чигиринскими и Крымскими походами воеводы и гетманы съезжались, а сейчас соединиться невозможно из-за плохих дорог и участия Мазепы в отражении татарского набега. Он отмечал, что Мазепа желает «съехаться ему со мной… и всесловесно пространно посоветовать», так как через гонцов «совершенного намерения постановить не мочно» [1225] .

Шереметев, судя по вышеупомянутому посланию, безусловно, принимал во внимание возможность осады и штурма укреплений. Это понятно из следующей фразы: «И в полку у меня… верховых огнестрельных пушек самое малое число, а инженеров, и подкопщиков, и огнестрелных мастеров, и гранатчиков нет» [1226] . Доступных же целей для осады у Шереметева было две — Перекоп и Казы-Кермен. Очевидно, что такие возможности рассматривались во время недавнего приезда Шереметева из Белгорода в Москву. Все это позволяет сделать вывод, что воевода, так же как и гетман, считал на тот момент штурм турецких крепостей несвоевременным.

Тем временем о больших российских приготовлениях к новой военной кампании стало известно за рубежом. 12 (22) марта 1695 г. об этом в послании к венецианскому дожу писал резидент Венеции в Варшаве Г. Альберти. А в письме от 18 (28) марта 1695 г. он со ссылкой на письмо Лефорта сообщал даже некоторые детали военных планов Москвы: Мазепа якобы будет послан на «Перекоп, чтобы сделать диверсию в Крыму» [1227] .

13 марта Шереметев съехался с Мазепой в Белополье, как того требовал государев указ. Военачальники определили общие контуры предстоящей кампании. Они постановили идти на реки Миус и Кальмиус, поскольку именно там проходили основные пути передвижения «бусурман» между Азовом и Крымом. Через ту же территорию осуществлялось нападение на приграничные российские и украинские города. Обсудили они и варианты походов под Казы-Кермен и под Перекоп, но отвергли их. Воевода и гетман пришли к выводу, что к Перекопу их не допустят, а в случае начала движения к днепровским городкам татары вовремя сообщат о наступлении и пошлют туда подкрепление, а также позовут на помощь Белгородскую орду. При этом крымский хан сможет пройти к Азову по бродам через реки Миус и Кальмиус [1228] . Таким образом, поход к Казы-Кермену ставил бы под вопрос выполнение царского указа об отвлечении орды от Азова. Выступать к Миусу предполагалось одновременно с ратями, идущими на Дон, поскольку иначе силы от «стояния» в степи истощатся раньше времени. Полководцы отмечали, что запасов, которые полки смогут взять с собой, хватит не больше чем на три месяца. Сойтись украинским и русским войскам предстояло у р. Берестовой.

Было также сформулировано несколько вопросов и предложений московскому правительству. Мазепа и Шереметев хотели получить указ о том, что им делать, в случае если хан отправит помощь к Азову, прежде чем туда подойдут московские войска. Они интересовались, двигаться ли им в таком случае к Миусу или же «для промысла итить к иным которым бусурманским местам»? Военачальники также отмечали необходимость добиться от запорожцев разрыва перемирия с Крымом. После чего запорожцы должны совместно с донскими казаками напасть сухим и морским путем на крымские города, прежде чем выступят другие войска. Предлагалось также написать о походе к польскому королю, для того чтобы организовать совместное выступление против татар. Кроме того, Мазепа и Шереметев хотели привлечь к походу калмыков и черкесов, взяв у них аманатов, а также организовать почту от Москвы до казачьих городков в низовьях Дона для быстрой связи с будущим лагерем российской армии под Азовом [1229] .

22 марта статьи, выработанные воеводой и гетманом, пришли в Москву [1230] . Неделю спустя, 30 марта, по ним приняли окончательное решение: великие государи «не указали» войску двигаться к рекам Миусу и Кальмиусу, а велели идти «для промыслу под городки турецкие, под которые будет удобнее и прибыльнее», для чего Шереметеву следовало сойтись с Мазепой, «где пристойнее». Заметное место в указе уделено использованию судов и паромов для переправы через Днепр. Их предписывалось взять в Киеве и сплавить вниз по Днепру, хотя бы до порогов. «Верховые пушки» для осады предлагалось вывезти из Белгорода, Севска и Путивля; там же планировалось забрать боеприпасы. В случае если последних оказывалось недостаточно, для их снаряжения посулили прислать «гранатчиков» из Москвы и стрельцов, обученных «гранатному делу». Обещали также отправить из столицы инженера. Запорожцев указали «пропустить» на море. Шереметеву разрешалось по согласованию с гетманом писать к польскому королю. Получила развитие идея об организации поч тового сообщения с действующей армией: «с Москвы до полков их поставить почту из Розряду». Под Азов же депеши предлагалось возить донским казакам. Постановление об организации почты на Дону указали послать из Разряда в Малороссийский приказ [1231] . В результате первая почта на Дон из Москвы была отправлена 9 мая [1232] .

Более полно понять процесс составления указа от 30 марта позволяет его черновик. В нем целью похода названы «городки турецкие Ах-Кермень (Ислам-Кермен. — Авт.) и Казы-Кермен» [1233] (то есть днепровские крепости). В итоговый документ эти названия не попали. Очевидно, изначально был озвучен конкретный объект для нападения, но потом от этого отказались. Бремя определения цели переложили на полководцев. Впрочем, вряд ли в Москве сомневались в результате. Трудности похода на Перекоп были очевидны. Так что делегировалась, скорее, ответственность, чем право выбора. Как видим, к концу марта изначальный стратегический замысел кампании существенно трансформировался. Отвлекающий удар Мазепы и Шереметева окончательно превратился в самостоятельный поход.

Шереметев начал активную подготовку к боям. Он требовал (и получал) от Москвы как материальное обеспечение, так и дополнительные воинские контингенты. Ему разрешили взять с собой смоленские «салдацкие да стрелецкие» полки, «соболиную казну» для жалования «польским и литовским присланным, также и запорожским казаком», образцовое письмо, чтоб посылать, «написавши от себя в тое полскую сторону листы», лекаря Ягана Кушне, полковых «подъемных» лошадей, священников, пушки, инженера, «гранатчиков», огнестрельных мастеров и подкопщиков [1234] . В целом подготовку к походу удалось завершить оперативно, что и обеспечило его успех.

Несмотря на то что царский указ 12 февраля объявлял главной целью российской армии Азов, фактически в 1695 г. днепровский театр военных действий стал основным. Именно на этом направлении было задействовано наибольшее число войск и достигнуты основные успехи.

Впрочем, боевые действия в регионе продолжались вне зависимости от планируемого похода. Уже 14 января 1695 г. миргородский сотник Трофим Антонович сообщал, что «великие» вражеские силы двигаются в сторону Украины [1235] . Семен Палей извещал, что на левом берегу Днестра под Тягиным стоит орда и собирается под малороссийские города [1236] . Аналогичные сведения поступали также из Харьковского и Ахтырского полков [1237] . 20 января из Переволочной сообщали, что идут по обе стороны Днепра «два салтана в большом собрании» [1238] . 1 февраля Шереметев узнал, что татары «в прошлую суботу, ударив под городок Лялинце, и весь посад взяли, только де в целости те люди, которые в замке живут». Захваченный пленник сказал, что они пришли в качестве загона, а основная орда стоит на Ингуле [1239] .

Подданные Мазепы также ходили во владения противника. 26 марта гетман писал в Москву, что казаки, побывав под Перекопом, вернулись, захватив 22 пленных татарина, после чего на промысел были посланы новые отряды [1240] . 14 апреля 1695 г. украинский гетман сообщал, что его казаки разбили татарский отряд на Молочных Водах [1241] . Оптимистично выглядели также новости о настроениях запорожских казаков — они приняли государево жалование и пообещали выступить против «бусурман» [1242] . При этом 400 человек еще раньше пошли в поход к Азовскому морю [1243] .

Начало общего наступления на днепровском театре военных действий следует датировать 10 мая, когда Шереметев выступил из Белгорода. 28 мая полки воеводы добрались до р. Коломак [1244] . Здесь 1 июня состоялась встреча с И. С. Мазепой, который покинул Батурин еще 17 мая. Пройдя вниз по разным сторонам Коломака, а затем Воркслы, 12 июня они достигли берега Днепра [1245] . Следует заметить, что российское войско сопровождала икона «Знамения Пресвятые Богородицы, нарицаемые Курские». Некоторое время заняла подготовка переправы: «спорядили» суда, присланные из Киева, «до перевозу войск». Не позднее 14 июня полки белгородского воеводы и украинского гетмана начали форсировать Днепр (российские — около городка Орлик, украинские — у Мишуринского Рога). Переправа проходила в сложных условиях («около островов… судами обходят с великою трудностию, и весла и шесты многие переломались, а иных… взять негде и зделать не ис чего…», «многие струги ветхи и которые струги были ветхи и худы в той переправе многие розбились») и растянулась более чем на 3 недели («за уставичными ветрами и за водным большим волнением, вскоре поспешить отнюдь никоторыми мерами невозможно», «переправа самая тяжелая и пристань была к берегу только что в два струга»). 17 июня состоялось новое совещание Шереметева и Мазепы (с участием остальных русских воевод и украинской старшины), на котором было принято решение направить в Запорожье отдельный отряд на стругах («плавный поход»). Сводный отряд, включавший как «государевых ратных» людей (300 человек), так и два полка из гетманского «регимента», должен был способствовать выступлению в поход сечевых казаков во главе с атаманом Максимом Самойленко. После переправы на другом берегу в урочище близ р. Омельнички были организованы становища («стояли обозами»), куда 2 июля прибыл Шереметев с основными российскими полками, а на следующий день подошел с отрядами Мазепа. Лишь 11 июля, дождавшись завершения переправы всех остальных полков, объединенная армия направилась под Казы-Кермен. Ее движение сильно замедляла пересеченная местность («в переправех через степовые речки и за крутыми балками чинитца мешкота») и отсутствие материала для изготовления настилов («а гатей поделать не ис чего, потому что места степные») [1246] .