Чтение онлайн

Сегодня утром, когда я увидела, как эта старуха бросилась в воду, на меня опять напал страх, и я пришла к тебе, потому что ты, может быть, добрый человек, об этом говорят твои глаза, как на иконе, пришла, чтобы ты защитил меня, если сможешь, потому что я не знаю, что со мной, и очень боюсь иногда, как бы мне не наложить на себя руки, ведь я так одинока и столько всего пережила, и только я одна и знаю, сколько может вынести моя душа.

Я смотрю, как спит женщина, и говорю себе: видно, существует никому неведомая воля судьбы, благодаря которой два человека за один миг постигают душу друг друга так, словно знакомы всю жизнь, и в этот миг понимают, как пуста была их жизнь до сих пор, до этого мига, как долго бродили они вслепую, ища друг друга, не зная о том, что отчаянно друг друга ищут.

Могу ли я принести ей желанное исцеление?

Женщина вздыхает во сне, прикладывает руку к глазам и поворачивается на другой бок. Одна нога выскальзывает у нее из-под простыни и слабо белеет в сумраке комнаты, как крыло раненой чайки, упавшей на белое, вздыбленное пространство чужого берега.

Я смотрю на нее и вдруг переношусь мыслями в другую комнату, к другой женщине, которая спокойно спит, а я сторожу ее сон: «Почему я ушел тогда?»

Старое, давно забытое волнение начинает подыматься во мне в этот миг, около этой женщины, которая спит со спокойной улыбкой на полуоткрытых губах.

И мне снова делается страшно, как когда-то, как тогда в комнате с другой женщиной, спокойно спящей в смятой постели. Ничем не сдерживаемый страх возникает опять, как тогда. Я не знаю, что делать. Может быть, достаточно снова подойти к этой женщине, обнять ее и поцеловать, чтобы ее волнующая теплота затопила мою душу, поцеловать и заглянуть ей в глаза, чтобы снова и снова волновали меня ее волосы, губы, слова, и в этом объятии позабыть все, позабыть, что через несколько дней я вернусь обратно, к солдатам, позабыть обо всем, и чтобы она сказала мне: «Я всегда буду тебя ждать, я буду ждать!» — и я поцелую ее в заплаканные глаза, поцелую ее всю и попрошу, чтобы она ждала меня и думала обо мне, только обо мне, пока я не вернусь однажды к ней.

Совсем стемнело. Из кухни доносится голос старика и голосок ребенка.

Глубокая тишина, и только слышится спокойное, ровное дыхание женщины, словно тиканье неспешно идущих часов, а я все еще сижу на стуле и смотрю на это свободно раскинувшееся во сне тело, свободное и прекрасное в тех снах, которые ей, возможно, снятся.

Потом я встаю и медленно, трусливо начинаю одеваться, не торопясь, поглядывая на ее лицо, озаренное непрерывной улыбкой.

В кухне — только ребенок, который играет на полу с грязной куклой. Он в недоумении смотрит на меня. Я хочу погладить его, но, раздумав, выхожу на улицу. За моей спиной тихо, испуганно, беспричинно плачет ребенок.

И только когда я подхожу к вокзалу, я замечаю, что позади меня, в нескольких шагах, идет еще кто-то. Я поворачиваю голову и сначала не вижу ничего, потом вдруг вижу глаза волка, светящиеся, холодные, устремленные на меня.

Я хочу убежать, но страшная сила приковывает меня к месту, я застываю, думая о том, что через миг зверь кинется на меня.

Ранец словно пригибает меня к земле, и мне хочется броситься в искрящийся снег, но вдруг у меня в голове проносится мысль, что мне всего лишь мерещатся эти устремленные на меня глаза. Я засовываю руку в ранец, шарю в нем, пока не натыкаюсь на банку консервов, взвешиваю ее в руке и бросаю в том направлении, где, может быть, и вправду находится волк.

Банка с силой ударяет по телу, скрытому в ночной темноте, и, повизгивая, зверь отбегает на несколько шагов назад.

Отчего он не набрасывается на меня, чего ждет и за что мучает меня?

Я поворачиваюсь и хочу бежать, но ноги слишком тяжелы, а в теле такая усталость, что я с трудом могу сдвинуться с места. Словно целая ночь тянется за мной следом.

Я иду, чуть не плача от напряжения. Холодный пот струится у меня по лицу, по шее, по всему телу, а мне кажется, что это снег тает и течет по мне.

Я вижу перед собой темное здание вокзала с несколькими освещенными окнами, лед, со скрежетом идущий по Дунаю, поворачиваю голову и опять встречаю неподвижный, устремленный на меня взгляд.

«Что ему нужно, почему он не бросается на меня, почему мучает меня», — думаю я больше со злобой, чем со страхом. Я уже не боюсь, мне было страшно тогда, когда я почувствовал, что за моей спиной кто-то есть, и, повернув голову, увидел горящие глаза, а теперь мне уже не страшно, и только какая-то сила заставляет меня идти и идти вперед. Мне хочется остановиться, но я так устал, что почти забываю о волке, который идет за мной следом, я жажду отдыха и ничего больше.

Я подхожу к вокзалу. Вхожу в зал ожидания и сажусь на первую попавшуюся скамейку.

Через щели в двери тянет холодом, и только теперь я чувствую, как я замерз, мой пот превратился в колючий иней, все тело у меня заиндевело, и мне кажется, что тысячи иголок вонзаются в меня.

Я растягиваюсь на скамейке, накрываюсь с головой шинелью, я вконец измучен, пусть приходит волк и вообще кто угодно, я не сдвинусь с места.

А волк будет стоять и смотреть через щели в дверях. У него будет течь слюна, желтоватым инеем застывая на морде. Волк будет стоять и смотреть внутрь и увидит военного, который спит на скамье у двери. А чуть дальше, возле чугунной печки, бородатый липованин ест нанизанную на веревку рыбешку. На другой скамье, у стены, спит женщина, положив голову на кирпичного цвета чемодан, и плачет, прижавшись к ней, ребенок. Где-то в глубине зала ожидания старуха, скрестив руки на животе, широко открытыми глазами смотрит вверх, в потолок.

И волк подумает, что, если бы он сейчас вошел и набросился на любого из них, никто ничего не смог бы ему сделать, эти люди одиноки, а их страх так велик, что они ничего не могут ему сделать, ему хочется войти внутрь и наброситься на одного из этих людей, может быть, на спящего военного, у которого ноги свесились почти до самого пола, но внутри слишком много враждебного, пугающего света, свет отпугнет его, едва не сведет с ума, и, взвыв от собственного бессилия, волк уляжется у двери, положив морду на лапы, и будет лежать, поскуливая и всем своим видом напоминая собаку, которая спит у дверей дома, где живут спокойные, мирные люди.

ТЕОДОР МАЗИЛУ

Теодор Мазилу родился в 1930 году, умер в 1980 году. Прозаик, драматург, эссеист, публицист. Окончил рабочий факультет. Опубликовал сборники рассказов «Прогулка на лодке» (1964), «Летом на веранде» (1966), «Сатирическая проза» (1969), «Шляпа на тумбочке» (1972), «Похороны на пересеченной местности» (1973), «Современные любови» (1975), «Элегия о поросячьих поминках» (1976), «Паломничество к руинам былой любви» (1980); сборники юмора «Карманная коллекция букашек» (1956), «Галерея трепачей» (1957); пьесы «Барьер» (1955), «Дураки в лунном свете» (1964), «Нежность и скверна» (1968), «Просыпайтесь каждое утро» (1969), «Дон Жуан умирает как все» (1970), «Прекрасен сентябрь в Венеции» (1973); романы «Эти дни и эти ночи» (1962), «В чужом доме» (1975), «Одна вечная ночь» (1976). Публицистика: «Хлеб всегда там же» (1972), «Лицемерие отчаяния» (1972), «Футбол создал не дьявол» (1972), «Коррида — это борьба со смертью или нет?» (1973).

Рассказ «Простокваша и познание мира» взят из сборника «Солнце и комфорт», опубликованного посмертно в 1983 году.

ПРОСТОКВАША И ПОЗНАНИЕ МИРА

Было прекрасное майское утро, когда природа возрождается к жизни, цветет сирень и перелетные птицы возвращаются из дальних странствий. Семейство Горунеску, несмотря на все свои прегрешения, не могло избежать этого процесса обновления природы. Оба супруга, в свое время женившиеся по рассудку, проснулись в это майское утро с чувством взаимной близости и в прекрасном настроении.