Чтение онлайн

— Я ем простоквашу без сахара.

Изумленный господин Горунеску замолчал на мгновение в надежде, что Чирешика осознает допущенную ошибку. Но Чирешика и не думала сожалеть о сказанном.

— Ты слышишь, что она говорит, ты слышишь? Вот что значит баловство! Вот что значит плохое воспитание и дурные компании!

Видя, что супруга не спешит вступать в бой, господин Горунеску был вынужден сам защищать свое дело.

— Запомни, дочка, простоквашу едят с сахаром, конечно, человеку свойственно ошибаться, но я не люблю, когда люди упорствуют в своих ошибках. Не знаю, откуда у тебя такие замашки. В нашем доме простоквашу всегда ели с сахаром. Мы всегда были честными людьми и никогда не зарились на чужое добро. Даже когда мы были стеснены в средствах, мы ни у кого ничего не просили.

— У каждого свой вкус, — сказала мать, желая примирить обоих. — Одни любят с сахаром, другие без сахара… У каждого человека свой вкус. Нельзя установить точные критерии. Во всех областях мнения разделяются; мне, например, не нравится Брехт.

— Что значит нельзя установить точные критерии? Ты, я вижу, ратуешь за хаос. Речь идет не о других… — рассвирепел господин Горунеску. — Что нам за дело до других? Я никогда не стремился наводить порядок в чужом доме. Речь идет о нас, речь идет о тебе…

— Почему ты молчишь, мамочка? Какого мнения ты придерживаешься? — вскипела Чирешика. — Я хочу знать, была ли ты со мной искренней.

Госпожа Горунеску с мягким лукавством нащупывала нейтральную почву.

— Я знаю, что простоквашу не следует есть свежей. Надо оставить ее на несколько дней постоять, чтобы она загустела.

— Свежая или не свежая, это уже другой вопрос.

— Здесь мама права… — вмешалась Чирешика, вспомнив, что и она ест простоквашу не сразу. — Уж в чем права, в том права…

— Глупости! — вяло промямлил господин Горунеску.

— Да, да! — горячилась Чирешика. — Я ем простоквашу с хлебом. Я не меняюсь каждый день, как другие.

— Ну и вкусы у тебя! — насупился господин Горунеску. — Простокваша с хлебом! Еще одна нелепость! Только нелепости и слышишь в этом доме! Вы опустились. А все потому, что не бываете на концертах, в театре, не заглядываете в книги!

— А что ты так удивляешься? Я ела простоквашу с хлебом, еще когда была маленькая, а ты и не знал. Теперь я замужем, и все равно ем простоквашу с хлебом.

— Так, прекрасно, прекрасно!.. — помрачнел господин Горунеску. — Вы ели простоквашу с хлебом, а мне говорили, что без хлеба… Сколько лицемерия в этом доме! В этом доме только и встретишь лицемерие.

— Брось, голубчик, не принимай так близко к сердцу.

— Если ты хладнокровна и безразлична, не требуй от меня того же. Простоквашу едят без всего! — загремел господин Горунеску. — Спроси у кого угодно! У кого угодно спроси, если считаешь меня кретином.

— Никто не считает тебя кретином. Ты любишь впадать в крайности; то ты занимаешься самоуничижением, то превозносишь себя сверх меры. Ты преувеличиваешь, милый… — мягко сказала госпожа Горунеску. — Когда мы были у госпожи Хереску, разве нас не угощали простоквашей с мамалыгой? А семейство Хереску всем внушает доверие.

— Я всегда ел простоквашу без всего, и без хлеба. С сахаром, но без хлеба! — прогремел господин Горунеску. — Я никогда не ел простоквашу с хлебом и, слава богу, совершенно здоров, ни на что не жалуюсь, никого ни о чем не прошу.

Властный тон отца и то, как он сказал, что ест простоквашу только с сахаром, напомнили Чирешике, что она окончательно замужем, живет на бульваре Магеру в здании кинотеатра Патрия, что мужа ее очень ценят на работе, что она свободная женщина и может делать все, что захочет.

— Я и теперь ем простоквашу с хлебом! — вскрикнула Чирешика, топнув кончиками туфель об пол. — И мой муж не ест пустую простоквашу, а раз он так делает, значит, так нужно.

— Успокойся, дорогой! Силой ничего не добьешься. У девочки собственные взгляды, — вступилась за дочку госпожа Горунеску. — Ведь она замужем.

Господин Горунеску сделал шаг к отступлению, но бросил на дочь взгляд, полный ненависти.

— Она учит меня, седого человека, как надо есть простоквашу.

— Я ем простоквашу так, как мне хочется. Я замужняя женщина и не позволю…

— Замолчи, Чирешика! — вмешалась перепуганная госпожа Горунеску. — Разве ты не видишь, до чего ты его довела?

Оскорбленный отец семейства удалился в свою комнату.

«Что станется с моей дочерью… Она будет изменять мужу, разведется с ним и выйдет за пьяницу».

— Ты не должна с ним спорить. Ты ведь знаешь, как он любит простоквашу.

— Мамочка, зачем ты это говоришь? А разве я не люблю простоквашу? Я ведь не отвергаю простоквашу без хлеба! С чего он это взял? Если он не ест простоквашу с хлебом, он думает, что все обязаны делать так же. Значит, мы приходим к банальному выводу, что все люди скроены на один лад. Мой муж много бывал за границей.

— Он старше тебя, и он твой отец. Он старше тебя, поэтому вполне естественно, что у него устаревшие взгляды.

— Да, что и говорить, он умирает от любви ко мне…

— Ты изменилась с тех пор, как вышла замуж.

В этом госпожа Горунеску была права. Проникнув в тайны любви, Чирешика стала смотреть на всех сверху вниз с видом победительницы и почти перестала здороваться.

— Еще бы, ведь я уже не девушка.

Этот спор, который грозил принять столь неприятный оборот, был прерван появлением прислуги, которая сообщила госпоже Горунеску, что наконец-то принесли простоквашу.

— Давай скажем папочке… — предложила госпожа Горунеску, убежденная в том, что наконец-то нашла путь к примирению. — Пойди позови его. Скажи, что принесли простоквашу. Он обрадуется. Он все-таки порядочный человек. У него злой язык, но человек он порядочный. Меня он тоже обидел.

— А почему я должна идти за ним, а не ты? Он пригласил меня специально, чтобы оскорбить?

Госпожа Горунеску тихонько подтолкнула ее к комнате мужа.

— Послушай, Чирешика. Последнее время я тебя ни о чем не просила. И в твое замужество я не вмешивалась. Я даже не удивилась, что ты сделала все, не спросив меня, словно я не мать тебе. Но теперь, пожалуйста, скажи ему, что принесли простоквашу.

Чирешика снова стала барышней Чирешикой, застенчивой и нежной, которая не засыпала, пока господин Горунеску не поцелует ее в обе щеки и не закроет одеялом до самого подбородка.

Она тихо, без малейшего шума открыла дверь. Вошла тихонько, на цыпочках, как ходила в детстве, когда отец работал и она не хотела ему мешать. Она подошла к нему и заплакала:

— Папа, прости меня, принесли простоквашу!

НОРМАН МАНЯ

Норман Маня родился в 1936 году в Сучаве. Прозаик. Окончил гидротехнический факультет строительного института. Опубликовал сборники рассказов «Долгий край ночи» (1969), «Первые ворота» (1975), «Октябрь, 8 часов» (1981); сборник эссе и исповедальной прозы «Годы ученичества Блаженного Августина» (1979, Премия Ассоциации писателей Бухареста). Романы: «Пленники» (1970), «Книга сына» (1976), «Дни и игра» (1977).