Чтение онлайн

Он обернулся к Мими, безнадежно махнул рукой и снова опустился на стул.

— Надо было кого-то назвать… Что делать? Я взял да и назвал Ливу… Твою сестру. Сказал, что был у нее… Ливу я знал только в лицо, один раз поговорил с ней через забор и, по правде сказать, глаз на нее положил… В такой ситуации, когда все мне в морду когтями, Лива была для меня вроде как бы большая надежда… Гм! Когда я называл ее имя, чтобы они от меня отвязались, я к ней относился со всем уважением… И когда ее вызвали в казарму, она на меня долго так посмотрела, и потом ее спросили: вы с этим солдатом были вместе в такой-то день с такого-то по такой-то час? И она кивнула и сказала: «Да, мы с ним были!..» Представляешь?! Сказала — как будто им кулаком под дых. Они — ну крутить-вертеть, что, мол, может, она не помнит хорошенько, может, это другой раз было, но Лива стоит на своем, и все тут!.. Им делать нечего, пришлось меня отпустить. Отделался легким испугом… Ну, думаю, за такой поступок эта девушка заслуживает с моей стороны очень большого уважения…

— И что? — осмелился вставить Мими.

— И ничего! — презрительно срезал его Пантя. — Теперь ты мне скажи: зачем твоя Лива призналась, что была со мной, а? Какую такую цель она этим преследовала? А ну, можешь ты мне ответить на этот вопрос?

— Я не знаю…

— Вот видишь! — прошипел Пантя и грохнул кулаком по столу. — Какой у нее был расчет вызволять меня из беды? Ведь я дай бог раз или два в моей жизни ее видел!.. Однако я, как честный человек, прихожу к ней, приношу скромный знак внимания, бутылку, как говорится, и хочу задать ей этот вопрос… А ей, значит, плевать на меня, а? Шляется черт знает где!.. И… ты тоже, пацан, скажи-ка мне теперь, почему ты меня пригласил в дом?

У Мими ком встал в горле. Он едва вытолкнул из себя, давясь:

— Но ведь вы сказали, что вам нужна Лива…

— Ну!

— И тогда я вас пригласил в дом ее обождать!..

Было ясно, что на этот раз Пантя не верит ни единому его слову.

— Гм! Так, значит!.. — мрачно буркнул он. — Я жду здесь твою сестру со всем моим к ней уважением, принес ей, так сказать, бутылку, а ей и дела нет!.. Это мы запомним!..

Он поднялся, пошатываясь, наглухо застегнул ватник, похлопал себя по карманам.

— Запомним! — повторил он, глядя в пространство. — Я пошел, мне пора.

ГЕРТА МЮЛЛЕР

Герта Мюллер родилась в 1945 году. Прозаик. Окончила университет в Бухаресте. С 1977 года многочисленные публикации в журнале «Ное литератур». Опубликовала роман «Низины» (1982).

Рассказы «Весь день лето» и «Знакомое лицо» взяты из журнала «Ное литератур» (1982, № 6).

ВЕСЬ ДЕНЬ ЛЕТО

Солнце ползает в волосах Инги раскаленной гусеницей, оставляя липкие извилистые дорожки. Пересохшее русло лета. Пыльный город, расчлененный узкими полосками зелени, из которой камень вытянул остатки жизни. Липнущий к подошвам асфальт.

Инга покупает газету и сует ее в сумку. За углом по булыжной мостовой громыхает пустая телега, возница вяло понукает сонных лошадей. Лают собаки. Они заперты в зеленых дворах, которые венозной сетью тянутся к окраинам. Улица постепенно мелеет. Окна сползают к мостовой. За полоской сухой травы трамвайные пути. Гремит трамвай. Второго вагона не видно — одна пыль. Инга входит в это облако.

Вместе с Ингой в трамвай садится зеленый человек с выбритым затылком. Зеленый рюкзак за спиной, из него торчит мертвая заячья голова. Черная запекшаяся кровь, длинные уши. У охотника зеленая шляпа с черной шелковой лентой. На ленте эдельвейс и перо. Перо куропатки. Застывшее, как крик, который где-то в поле или на опушке леса застрял в горле у подстреленной птицы.

Женщина неподвижно сидит у окошка, она словно из гипса. В волосах у нее застрял репей. На коленях тяжелый букет желтых георгинов. Под георгинами сложены руки. Запястья узкие-узкие, кажется, кровь не может просочиться в кисти. Малиновые ногти, обведенные полосками розовой, только что обрезанной вокруг лунок кожи, поблескивают из-под желтых георгинов. У георгинов — скрученные сердцевины. У гипсовой женщины — короткая шея и узкие глаза. Лепесток скользит по ее платью и падает на пол. Она ставит на лепесток ногу. Женщина скашивает глаза в сторону Инги. Потом опять утыкает взгляд в пустое окно.

Инга выходит из трамвая. Гипсовая женщина за окном по-прежнему недвижима. Рядом охотник в зеленом. Ингу преследует запах заячьей крови — пахнут волосы, лицо, руки.

По улице проплывает женщина. В руках зажаты маленькие сумочки из искусственной кожи. Хлопают по ногам юбки. Летние разноцветные юбки хлопают по ногам, подгоняя вялую подкожную жизнь к смерти, к красивым, пышным гробам. Уши в женских прическах выглядят совсем свежими, но шеи уже засыхают, затянутые сетью мелких морщин.

Голуби с цепкими кривыми коготками. Мясистая, утыканная перьями плоть. Вертлявые, жадные головки. Круглые глазки под перьями — пустые и внимательные. Голуби толкутся перед зданием оперы, широко раскрыв клювы, и рвут друг у друга куски хлебного мякиша. На стене театра пыльный плакат «Песня Румынии». Инга переходит трамвайные пути. Витрина. Бутылки с уксусом. Среди тюбиков зубной пасты спит кошка. Из подъездов сочится кислый запах помойных ведер. Они выстроились рядами вдоль стен узких коридоров, до того гулких, что звук шагов отдается в них, даже когда никто не идет.

Инга открывает дверь парикмахерской. Гудят сушилки, нагнетая горячий воздух. Вдоль стен сидят женщины, с блестящими колпаками вместо голов. Руки в постоянном движении. Длинные спицы подхватывают петли, цепляют нитку. Концы их играют друг с дружкой в прятки. Со спиц свисают длинные вязаные полотнища, которые прямо на глазах растут, становятся все больше и больше, скоро они закроют чьи-то груди, плечи, животы. Женщины с равнодушными лицами ждут своей очереди на скамейке. Первая из-под полуопущенных век разглядывает себя в зеркале, вторая смотрит на свои руки, третья уставилась на дверь. Инга тоже сидит на скамейке. В зеркале еще одна Инга смотрит на дверь. В дверь входит маленькая женщина, под мышками темные пятна. Женщина идет вдоль зеркал. Отражение движется следом. В зеркале она совсем карлица. Маленькая женщина целует парикмахершу. Та стоит прислонившись к столику перед зеркалом и курит длинную сигарету, запуская дым себе прямо в волосы. Женщина сует ей бумажный сверток, что-то шепчет и усаживается в кресло.

Парикмахерша смотрит на часы, потом открывает ящик, сует туда сверток, вытаскивает расческу. Маленькая женщина откидывается на спинку.

В зеркале женщина с рыжей копной волос. У парикмахерши полурасстегнут халат, видно, как по ложбинке струйкой стекает пот. «Ну что у тебя в магазине?» — спрашивает парикмахерша, погружая расческу в рыжие волосы. Волосы густые, расческа тонет в них. Женщина молча пожимает плечами. Рыжие языки лижут парикмахерше руки. Женщина поднимает глаза и смотрит в зеркало. Там парикмахерша. Женщина говорит ей: «Надоело. Вечно его нет дома. Говорит, командировки. То он в Яссах, то в Араде, то в Питешти. Вчера опять нашла письмо. Как обычно, без обратного адреса. Вскрыла. Ох он и орал! Как ненормальный». Парикмахерша по одной вынимает изо рта заколки и втыкает их в волосы. «А письмо от кого?» — спрашивает она. «От какой-то Марианны из Ясс. Ей, видишь ли, ни с кем так хорошо не было, как с ним. В постели, надо думать, — вздыхает женщина. — Он-то, конечно, знать не знает, кто она такая». — «Ах он, бедняжка, — говорит парикмахерша. Она отделяет рыжую прядь и накручивает ее на бигуди. — Взяла бы да и подала на развод». — «Ты же знаешь, мои родители против», — говорит женщина. Парикмахерша у самой кожи прихватывает новую прядь. «Не видят они, что ли, как ты мучаешься?» — «Видят, не видят, какая разница». Вся голова женщины в бигуди, и теперь заметны морщины на шее. Одна прядь спереди еще не убрана. На темени белеет полоска кожи, и лоб, не прикрытый волосами, кажется непомерно большим. «А им-то что, старикам твоим, у вас ведь нет детей», — говорит парикмахерша. Женщина поднимает руку к виску и осторожно до него дотрагивается. «Боятся, что я приду к ним жить».

«Люси, который час?» — кричит маникюрша. Парикмахерша смотрит на часы. «Половина одиннадцатого, а может, без четверти, мои отстают». Маникюрша крутит на пальце маленькие кривые ножницы. Голубые тени на ее веках положены так густо, что похожи на синяки. Она вздыхает.

В зеркале маленький столик, за ним сидит маникюрша. Напротив нее гипсовая женщина. У нее короткая шея. В волосах торчит репей. Гипсовая женщина кладет руки на маленький столик и говорит: «Мне маникюр и покрыть лаком». — «Цвет?» — спрашивает маникюрша. Женщина смотрит на свои руки: «Малиновый». Она растопыривает пальцы и опускает кончики в миску с водой. Другая ее рука у маникюрши, вокруг мизинца снует пилка. С пилки на столик сыплется белая труха.

Кожи под рыжими волосами больше не видно. Парикмахерша берет голубой гребень и втыкает в рыжую копну. «А твой малыш как?» — спрашивает женщина. «В первый идет. В этом возрасте они такие милашки». Парикмахерша спрыскивает лаком рыжие волосы.

Маленький столик придвинут прямо к животу гипсовой женщины. Женщина вытаскивает из миски с водой растопыренные пальцы. «У вас кожа вокруг ногтей слишком толстая, — говорит маникюрша, — придется ее срезать». Женщина с репейником кивает. Маникюрные ножницы вгрызаются в плоть. На указательном пальце кровь. Маникюрша откладывает ножницы и белой салфеткой промокает ранку. «Как у вас лунки сильно зарастают». На салфетке два больших красных пятна. Гипсовая женщина откидывается на спинку стула. Короткая шея блестит от пота.