Чтение онлайн

Сады зацвели в срок. Бесконечные дожди прекратились, утих холодный северный ветер. Весна заполонила город. Вечерами из-под цветущих каштанов, разбросанных на территории университета, доносились звуки сентиментальных гитарных аккордов и пели чистые юные голоса. Труд мой был завершен. Я мог по праву гордиться им. Вне всякого сомнения, он стал моим высшим достижением. Самоотверженность, с которой я решился на столь многотрудный и рискованный теоретический экскурс, принесла долгожданные плоды.

Двадцать третьего мая, точнее, вечером этого дня, в двадцать часов двадцать минут произошла катастрофа.

Вначале был телефонный звонок.

— Ты дома? — прорычал злой голос.

— Естественно. А кто спрашивает?

Я подумал было, что это Фрониус, но сразу решил, что он не мог еще вернуться из Страсбурга, а звонить из Франции слишком дорого. Да и говорили явно из Геннополиса.

— Это я, — послышалось в трубке, — профессор Фрониус. Ты должен приехать в лабораторию. Немедленно.

— В чем дело? Когда ты успел приехать?

— Неважно. Выезжай сию же минуту.

— Что случилось? Ты можешь, наконец, объяснить?

— Случилась беда. Приезжай, сам все увидишь. Я жду тебя!

Что же мне оставалось делать? Я стал поспешно собираться, теряясь в догадках. В голосе Фрониуса явно звучал страх, панический ужас. Зная причуды моего коллеги, я надеялся, что он преувеличивает. Может быть, с ним стряслось что-нибудь на съезде? Связался с француженкой или старый Герман подложил ему свинью? Собственно, Герман всегда был мне чрезвычайно антипатичен: на работу он являлся вечно мрачный и злой, словно мы были лично ответственны за то, что у него плохо с жильем, жена — редкое страшилище и семеро детей. Все — девочки. Взрослые и не замужем.

Через полчаса я нажал кнопку звонка у входа в лабораторию. Дверь открыл сам Фрониус. Он, естественно, был небрит и в одной рубашке. Рукава засучены, физиономия багровая.

— Когда ты ухитрился вернуться? — спрашиваю.

— Два часа тому назад.

— И домой не заезжал?

— Нет. Из аэропорта — прямо сюда. Всю дорогу мне мерещились эти проклятые «А» и «Б». У меня было дурное предчувствие. Хм, предчувствие…

— Да скажешь ты мне, наконец, что же, собственно, произошло?

— Собственно, собственно… Сейчас сам увидишь. Герман, готовь эксперимент.

— Опять? — пробурчал тот.

— Да, да — опять. И изволь не раздражать меня. Тоже мне мышь «Б».

Никогда раньше я не видел Фрониуса таким злым.

Герман принес ящик и подключил его к сети. Погасил верхний свет. Я стал разглядывать преступную парочку. Мышата сидели в своем закутке и внешне нисколько не изменились. Разве что один стал чуть-чуть покрупнее. Впрочем, мне могло показаться. Во всяком случае, синяя полоска, отмечавшая «Б», пропала. По-видимому, стерлась со временем.

— Следи повнимательнее, — приказал мне Фрониус. — Начинаем…

Эксперимент по сути не изменяли. Все же я старался не пропустить ни малейшей детали. После первого раунда я недоуменно уставился в мутные глаза моего коллеги:

— Все идет отлично. Как прежде.

— Погоди, — ответил он и дал второй старт.

Мыши выскочили на арену. Возле рычага произошла какая-то заминка, они сцепились и стали кружиться на одном месте. Фрониус склонился над аппаратом и не переставая ругался. Отвратительно, как пьяный извозчик. Но к щипцам прибегать не хотел. Более крупный мышонок (теперь я ясно видел, что один из них стал толще, жирнее) пытался загнать второго на платформу. Потасовка длилась не больше двух-трех секунд, затем все снова вошло в норму: один мышонок взобрался на платформу и стал умываться, второй отправился есть сыр.

— Отлично! — воскликнул я. — Все в ажуре.

— Как, ты ничего не заметил?

— Ничего особенного.

— Ты разве не видишь, что этот подлый «А» жрет второй раз?

— Неужели?

— Ну да, несчастный «Б» опять сидит на платформе.

Я похолодел и почувствовал, как по спине забегали мурашки. Наклонился к аппарату и тоже выругался. Впервые за всю свою ученую карьеру.

— Ты прав, черт побери! Запускай по новой.

На этот раз события возле рычага приняли прямо-таки трагический оборот. «Б» ни за что на свете не желал сидеть на платформе. «А» наскакивал на него, кусал и подталкивал. Дело дошло до того, что они, как маленькие гладиаторы, вцепились друг другу в горло и стали кататься по всей арене, слившись в один серый клубок.

— Скажи-ка, — спросил я у Германа, — с каких пор началось это свинство?

— Примерно неделю тому назад. С того дня, как господин профессор уехал на съезд. За двенадцать раундов, которые мне велено было проводить ежедневно, бедняге «Б» удавалось поесть не больше двух раз. И то лишь когда эта гадина уже нажралась…

— Почему ты не навел порядок? Почему не вмешался?

— Я не мог: господин профессор строго запретил.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул Фрониус, вцепившись своими волосатыми руками в край ящика.

Борьба окончилась. Побежденный «Б» нехотя пятился к платформе. «А» подгонял его тычками, кровожадно щерился, кусал. «Б» с трудом взобрался на рычаг и медленно, лишь по мере того как рычаг наклонялся, пополз к платформе. «А» снова набросился на сыр. В третий раз подряд.

В это мгновение лицо Фрониуса страшно исказилось. Глаза расширились, руки напряглись до хруста в суставах. Я даже испугался за него.

— Что с тобой?

— Вот! Здесь!.. — Он кричал что есть мочи. — Вот! Кровь! Кровь на моей арене!

Действительно, было отчетливо видно, как из серой шеи мышонка «Б» на зеленое сукно тонкой струйкой стекает алая кровь.

Не успел я опомниться, как Фрониус, воя как сумасшедший, поднял ящик и с жутким остервенением швырнул на пол. Аппарат раскололся, стекло разлетелось вдребезги. Я и сам был невероятно зол, хотелось завыть по-звериному.

Мы опомнились, лишь когда столкнулись головами, разыскивая под обломками мышат.

— Я их убью! — орал Фрониус. — Уничтожу! Они лишили меня всего. Во что мне теперь верить?! Они были братьями, равноправными во всем… Что станется с человечеством, если даже такой элементарный договор невозможно соблюдать? Получается, что подлые, ленивые и тупые закономерно становятся тиранами и эксплуататорами!..

Бедняга разрыдался. И было от чего: действительно рушилось все. С лицами, искаженными дикой ненавистью, мы шарили дрожащими руками в поисках виновников катастрофы. Мы решили убить их. Мы должны были это сделать.

— Вот один, попался! — воскликнул я.

Герман включил все лампы. Из-под заваленного щепками зеленого сукна к нашим ногам выкатился серый комочек. Фрониус занес ногу, чтобы раздавить несчастного.

И тут Герман метнулся и с диким воплем вцепился ему в горло.

— Не этого, только не этого! — орал он. — Это бедняга «Б». Надо найти и убить гадину «А»! Обязательно надо!