Чтение онлайн

— Как на охоте! Он — невероятный рассказчик, честное слово… От него я и научился рассказывать… Эге! Случаи не рассказываются так просто, друзья мои…

Черешары испытывали невыносимые мучения, но они готовы были на все, могли все вытерпеть, лишь бы только охотник одолжил им надувную лодку. Так как, если по правде, то за те мучения, которых они испытывали, они заслуживали не лодку, а целую флотилию.

— Так, друзья мои, — вздохнул охотник. — Сидели мы кругом Добреску, шестеро нас было, а он рассказывал, рассказывал так, словно из книги, честное слово…

Пока черешары в темном парке слушали невероятные басенки охотника, проклиная дни и ночи, и их съедала жгучая ненависть ко всем надувным лодкам в мире, в другом конце города, на крыльце, обвитом плющом, курносый малыш с непослушным чубом переживал еще большие мучения. Он прогнал Цомби куда-то во двор и даже не слышал его отчаянное скуление или, может, даже не хотел его слышать. Малыш сидел словно на иголках. Он крутился, замирал, очумело качал головой и снова крутился, а в него впивались тысячи игл, или, по крайней мере, грозили впиться. Иногда он, затаив сердце, бесстрашно отправлялся к освещенному столу, но в тот момент, когда оказывался возле двери и видел своего отца, склоненного над чертежной доской, душа его убегала в пятки. Все ясно! Тик, очевидно, был сам не свой. В чем угодно можно было бы заподозрить малыша, но никто не мог бы заподозрить, что Тику не хватает смелости… Однако, несмотря на это, он неспособен был нажать ручку и переступить порог! Он, который…

И, чтобы прибавить себе смелости, малыш начал припоминать собственные подвиги, которые в свое время вызвали удивление у всей городской детворы.

Однажды на уроке математики он отвечал так вдохновенно и смело, что учитель, всегда пасмурный и скупой на слова, назвал его настоящим Гауссом. После этого Тик, воспользовавшись невнимательностью учителя — тот как раз ставил ему в журнале отличную оценку — быстро отворил окно и, нисколько не колеблясь, сиганул в пустоту… то есть схватился руками за ветвь клена, которую присмотрел и проверил заранее. Но одноклассники ничего не знали об этом, так как сделал он все очень тайно, они знали только, что их класс на втором этаже, в нескольких метрах над землей.

В классе наступила такая отчаянная тишина, от которой даже учитель окаменел. Необъяснимая мертвая молчанка продолжалась с минуту, потом раздался стук в дверь. Обычный себе стук, но сейчас он прозвучал, как взрыв бомбы.

Первым пришел в себя учитель. Вместо того, чтобы позвать того, кто стучал, в класс, он сам бросился к двери и, отворив ее, увидел… Тика!

Учитель отшатнулся на два шага назад, снял очки, подышал на них, протер платочком, а когда снова нацепил их на нос, подошел к двери и начал пристально присматриваться к курносому чуду, время от времени посматривая на пустую парту под окном.

Наперекор всяким молниеносным расчетам учитель, известный тем, что невероятно быстро решал любую задачу, никак не мог взять в толк, что произошло. Ученика, которого он слушал несколько минут назад, этого маленького Гаусса, на самом деле не было в классе? Выйти ему не было куда, так как в классе лишь одни двери, они в нескольких шагах от кафедры… Учитель, очевидно, старался решить задачу, исходя от абсурдного…

О нахлобучке, которую Тик получил за эту затею и в учительской, и дома, — это другой рассказ…

А еще как-то он посреди белого дня на заполненными людьми улице остановил новенькую машину — Тик давно уже присматривался к ней, и она ему показалась наглой. Машина шла на бешенной скорости, но мальчугану удалось остановить ее — он просто окаменел, словно крест, посреди дороги. Шофер-любитель, юноша с черной острой бородкой, негодующе спросил его, что произошло.

— Вы, пожалуйста, не сердитесь, — быстро ответил малыш. — Я держал пари вон с теми малышами через дорогу, что остановлю машину и скажу вам, что остановил ее с помощью пари…

Две девушки, один парень и, конечно, шофер, то есть все пассажиры в машине пришли в невероятное изумление, услышав такие слова от малыша с живым серебром в глазах.

— И еще я поставил, — продолжал дальше Тик, — что вы будете от души смеяться, а шофер с бородкой побежит за мной…

Все было именно так, как и предусматривал Тик. Шофер с бородкой выскочил из машины и во весь дух бросился за оригинальным самоубийцей. Но малыш стартовал резво, он еще успел даже повернуть голову на бегу и докончить фразу:

— …и он меня не поймает!

И в самом деле, водитель не поймал его — перед двумя бегунами возник исполинский забор, может, самый высокий в городе. В заборе была единственная дырка с ладонь шириной, но Тик промелькнул в нее, словно молния. Шофер остался по ту сторону забора, от Тика его отделяли лишь несколько сантиметров, и это были, наверное, наиболее длинные сантиметры, которые ему когда-то приходилось встречать в жизни. Бессильный, он крутился перед дыркой, похожий на обозленного пса, от которого ушла добыча, которую он только что держал в лапах.

Покрутившись так перед забором, водитель, в конце концов, пошел к машине с таким видом, словно его вываляли в крапиве, но по дороге увидел сорванцов, с которыми поспорил Тик, — те даже ослепли от слез, вызванных неугомонным смехом. Затем парень с бородкой произвел короткое действие, что-то среднее между шлепком и пинком, — слезы теперь стали обильнее, но причина их, к сожалению для малышей, сменилась.

А Тик и это предусмотрел, и даже доказал несколькими минутами спустя, когда опасность отдалилась со скоростью ста двадцати километров в час. Он пошарил в кармане одного сорванца и нашел там кусок бумаги, где черным по белому было записано: «и если хоть один из вас не получит взбучки, то я проиграл пари. Тик». Он засунул бумажку в чужой карман именно тогда, когда заключал пари…

Ясное дело, затейник не имел ничего личного ни к машине, ни к ее пассажирам, он только поспорил с этими шалопаями, которые целыми днями не делали ничего, а лишь швыряли камни по машинам. Так вот и решил, что наилучшие для них лекарство — профессиональная порка. Так он и сказал об этом дома, когда пришлось извиняться в час изобличения и наказания. Даже наполовину помилованный — удостоверенный грех требовал искупления — мальчуган получил несколько звучных санкций, не вскрикнув и даже не моргнув. Итак, имеет ли кто-нибудь право приписывать ему страх?

А ему таки страшно было нажать ручку, переступить порог и попросить самого родного человека разрешить пойти в экспедицию вместе с черешарами. Согласие самих черешар его не интересовало… Наконец, они все могли пойти к бесу, так как ни один из них не проговорился ему об экспедиции… Лишь бы только отец разрешил, вот он бы им показал…

Мысль об этом сюрпризе-наказании, которую заслужили черешары, переполнила малыша отвагой. Он вмиг пришел в себя от того, что стучит в дверь, а может, то было биение его собственного сердца, однако потом, даже не понимая, ответили ли ему, он зашел в кабинет.