Чтение онлайн

— Вот как. Значит позже, говорите — переспросила она его низким тихим голосом после некоторых размышлений. Он еще раз пожал ее пальцы в ответ. Она подняла голову, уставилась ему в лицо, глядя ему в глаза уже совсем другим взглядом: лукавым, страшным в своей готовности пожрать его без остатка, полным ненасытного алчного обожания и удовлетворения. Точно таким же, каким, держа ее за руку, смотрел на нее сейчас и сам маркиз. Она прильнула подбородком к его груди, запрокинула голову, любуясь его обликом, наслаждаясь им. Еще крепче сжала его руки. Ее пальцы дрожали, ее колотило: сейчас ей открылись все его чувства и мысли, все его чаяния и движения его души. И, ощущая с ним это абсолютное демоническое единство, эту богомерзкую радость от близости мужчины, готового разделить с ней любую самую страшную тайну, пойти вместе с ней и ради нее на самое жестокое и вероломное дело, она едва сдерживала торжествующую, исполненную кровожадного ликования улыбку. Недобрые, жестокие мысли раскаленной черно-багровой бурей волновали ее сердце.

Уже поздно вечером, когда совершив прогулку по герцогскому парку и дворцу, успокоившись, маркиз вернулся в спальню принцессы Вероники, он обнаружил, что там полностью выключен свет, а сама герцогиня лежит на кровати в одежде, сложив руки на груди. Ее глаза были прикрыты, на лице застыло печальное безвольное выражение. Слезы текли по щекам, оставляя блестящие в тусклом ночном свете бороздки на ее лице. Борис Дорс сел на кровать рядом с ней, коснулся ее руки. Она не ответила прикосновением, лишь чуть повернула к нему голову, безразлично посмотрела на маркиза.

Толстые стены не пропускали звуков шагов снаружи в коридоре. В комнатах было тихо, только через неплотно закрытое окно доносились далекие звуки ночных улиц и легкий шелест ветра. Держа ладонь поверх руки герцогини, маркиз чувствовал как тяжело и аритмично бьется ее сердце.

— Вы вернулись, Борис… — прошептала она тяжело и хрипло, как будто весь вечер курила — я думала вы обиделись, совсем ушли…

— Ходил прогуляться, смотрел дворец — смутившись очередной перемены ее настроения, понизив голос, ответил он ей.

Она тяжело и мучительно вздохнула и, закрыв глаза, откинулась на подушке, попыталась улыбнуться. Проговорила тихо и медленно, словно не могла молчать, но при этом не хотела и говорить.

— Завтра воскресенье, исповедь, а я не читала канона, не постилась… Раньше я пыталась составлять списки за кого молиться, вышла целая книга. Вон тетрадка лежит. Вы там тоже были.

— И я поминал вас. Каждый раз на литургии — держа ее за ладонь обеими руками, ответил маркиз — ничего что не постились, причаститесь в следующее воскресенье. Кстати, мой небесный заступник Иоанн Креститель. Когда я молюсь, я чувствую, что он меня слышит. И вы молитесь, если есть силы.

— А я не знаю, кто мой небесный заступник и есть ли он вообще — прошептала одними губами, слабым голосом ответила принцесса — я даже не уверена, быть может, та девочка уже много лет как мертва… Похоронена где-нибудь, лежит тихо под деревом у холодной реки, потому что самоубийц не пускают ни в ад, ни на небо. А я просто гибрид, слепленный из кремнийорганической синтетики и реплицированных биоактивных компонентов, мне вложили в голову ее память и соврали, что я это она и есть… Вы думаете, что я это та самая Стефания, а на самом деле я всего лишь безымянное изделие с номером и серийным кодом, в меня вставлен предохранитель и, когда я выполню все поставленные задачи, меня просто выключат и разрежут на материалы для других машин… Не знаю, есть ли у автоматов души, попадают ли они в рай, или просто засыпают навсегда, как будто погасили свет…. Я как-то спрашивала у Хельги. Она сказала, что никто из них не знает этого. У них не было Христа, как у нас, чтобы бы пришел и заверил их, что они тоже могут спастись. И они даже не могут рассчитать, есть ли для них что-то за гранью этого печального серого мира, что их ждет после смерти, на той стороне. Это же самое страшное, что может быть… У них есть только надежда, что Господь Бог по делам их, смилостивится и над ними, примет в свое Царствие. Кем они станут там? Как мы, или, как Его помощники, ангелы небесные?

Борис Дорс чуть улыбнулся, чтобы ее приободрить, коснулся пальцами ее лба, провел по щеке, по плечу и правой руке.

— Многие женщины в Гирте желали бы себе такое тело — сказал он ей — вы не состаритесь, не согнетесь с годами, не превратитесь в старую охающую перечницу. У вас не ослабнут глаза, не выпадут волосы и зубы, не сморщится, не высохнет кожа…

— Борис, какой же вы циник! — покачала головой принцесса Вероника.

— Знаете, моя леди — пожимая ее пальцы, заглядывая ей в глаза, спокойной и сурово заверил ее маркиз — когда пытаются проломить голову, я бы предпочел вместо кости композитную пластину — он взял в руки ее волосы, начал пропускать пряди между пальцев, тщательно прощупывать их — они настоящие? Давайте я вас пощекочу, вам станет легче.

— Какой же вы дурак Борис! Прекратите! — отмахнулась, резко перевернулась на бок, сжалась в комок, поджала локти и колени, пытаясь спрятать ребра от его цепких пальцев, уже в голос, засмеялась герцогиня.

Уже стояла глубокая ночь. Борис Дорс не спал. Заложив руку за голову, смотрел на темные росчерки рам на белом потолке. Принцесса Вероника лежала рядом с ним, ее дыхание было тяжелым и порывистым, на напряженном лице застыло мрачное и напряженное, как будто она просто закрыла глаза и задумалась о чем-то серьезном, холодное выражение. Приняв свое лекарство, она забылась страшным беспробудным сном и, обнимая ее, маркиз даже через ночную рубашку чувствовал неприятный липкий и влажный жар ее неподвижного тела. Тяжелые мысли о недавнем разговоре медленно плыли в его голове. Окончательно напрягшись от этого соседства, он отстранился от принцессы, отодвинулся к краю постели, но она тихо и горестно застонала во сне, протянула к нему руки, ухватилась за него, уперлась лбом в его подбородок, прижалась щекой к его груди. Борис Дорс хотел оттолкнуть ее, но почувствовал ее слезы на своей одежде. Он тяжело вздохнул, обнял ее, поцеловал в лоб, как можно более бережно привлек к себе. Она так и не проснулась, но перестала плакать, еще крепче ухватилась за маркиза, прильнула к нему всем телом, как будто пытаясь согреться.

Утром в воскресенье были в храме, ездили в собор Иоанна Крестителя. Маркиз Дорс стоял рядом с принцессой Вероникой. Чуть позади, по левую руку от маркиза, стоял его сын. Первый раз, за много лет они оба присутствовали на службе в качестве прихожан, а не помощников при алтаре.

За спиной маркиза выстроились рыцари из свиты герцогини: Корн, князь Мунзе, капитан Троксен, трезвый Модест Гонзолле, Рейн Тинкала, Фарканто, лейтенант Кирка и многие другие. Как и другие мужчины, в руках маркиз держал меч, тяжелым взглядом смотрел на открытые царские врата, стоял молча и неподвижно. Его пальцы крепко сжимались на эфесе. Холодное и грозное неудержимое стремление читалось на его застывшем в готовности исполнить любую, даже самую страшную, Божью волю, мрачном лице. Глаза были прищурены и, казалось, что вот-вот и из них польются тяжелые и раскаленные слезы духовного волнения. Чувства той обжигающей сопричастности к величайшему таинству литургии, служения самому Творцу Господу Богу, что выше и страшнее всех мирских тайн, клятв, проклятий и сиюминутных человеческих устремлений, могущественней всех армий и держав мира, всех демонов и стихий, величественнее славных рыцарей и героев прошлых лет, властьимущих и королей.

— Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня грешного… — сжал зубы, упрямо опустил голову, чтобы скрыть от герцогини и окружающих эти страшные слезы, сделал вид, что он утирает указательным пальцем нос, смущенно поджал плечи, маркиз.

— Как будто навсегда покидаем родной дом… — выйдя из храма, перекрестившись на темный высокий фасад собора, на облик Спасителя, задумчиво и печально сказал Борис Дорс своему сыну — теперь мы не монахи. Закончилась мирная жизнь. Господь назначил нам иное служение.

Тот молча кивнул в ответ.

После литургии, по возвращению во дворец, маркиз с принцессой отдыхали под соснами в просторной каменной беседке в западной части герцогского парка на краю скалы. Облаченная в холодно-белое платье, снежно белую мантию, багровые перчатки с накладными человеческими ногтями и длинный алый шарф, с подкрашенной в багровый цвет длинной челкой и в своем алом узком платке, герцогиня выглядела сегодня особенно грозно и торжественно. Поднявшись в высокую круглую, сложенную из серых гранитных блоков беседку первым, маркиз смахнул с широкой массивной, идущей по периметру круглого строения скамейки опавшие листья и пыль, подстелил свой плащ, чтобы принцесса не испачкала своих одежд. Герцогиня села вполоборота, положила локоть на широкий парапет, с благосклонным безразличием наблюдала, как на поляне играет молодежь, весело проводит свободный от несения службы воскресный день.

Над Гиртой стояло серое пасмурное небо. Было прохладно. Желтым покровом лежала на пологих гранитных камнях опавшая хвоя. Высокие сосны огораживали поляну рядом с большим плоским камнем, на котором стояла беседка. Парни и девицы, кто принеся из дворца складные стулья, кто просто подстелив плащи, сидели на траве. Многие молодые женщины были с маленькими детьми. Подошла девушка четырнадцати лет, принесла герцогине, продемонстрировала кошачий расплод в выложенной мягкой тряпочкой корзинке. Серо-зеленые полосатые котята широко разевали клыкастые рты, с урчанием мяукали, задирали, тянули головы к людям, обхватывали лапами друг друга за шеи, боролись, точь-в-точь как юноши на поляне на траве. Принцесса Вероника заглянула в корзинку, чуть улыбнулась, почесала пальцем их мохнатые шейки.