Чтение онлайн

В дальнем конце поляны собрались парни кто постарше, принесли цветные шерстяные повязки на кулаки, разбились на команды, собрались развлекать потешным боем девиц. Позвали Елисея Дорса, что лежал, откинувшись на спину рядом с Эвилиной Тальпасто на своем плаще, держал ее ладонью за колено. Положив на плечо ножны с мечом, отобранные у молодого маркиза, подогнув ногу, юная графиня сидела рядом с ним, то и дело поправляла длинные волосы, которые задувал ей в глаза ветер, улыбалась как ребенок радостно и непосредственно. Услышав что его зовут, юный маркиз встал, схватил за козырек, рывком нахлобучил ей на глаза ее модную столичную кепку и пошел к остальным.

— Мне снился сон — глядя на молодежь, неподвижным взглядом, отрешенно произнесла принцесса Вероника, когда девушка с корзинкой ушла, и они с маркизом снова остались в беседке одни — поднявшие головы, шипящие черные змеи. Они извивались, готовые ужалить, произносили имена Господа Бога Отца, Иисуса Христа, Его Сына и Святого Духа. Славили их.

Борис Дорс задумался, ничего не ответил ей. Над крышами Гирты за их спинами, над куполами храмов, рекой и заливом стояло серое пасмурное небо. Поднимался ветер, шелестел ветвями сосен в вышине.

Вечером, после прогулки и раннего ужина принцесса и маркиз, снова отправив всех вон, остались вдвоем в библиотеке. Смотрели на пронзительный рыжий закат за окнами, курили, пили из фужеров легкий ароматный коктейль. Между ними на столе лежали многочисленные, вынутые из шкафов, книги, некоторые были раскрыты. Борис Дорс был облачен в темно-зеленую рубаху с серебром и широкие черные штаны. Принцесса Вероника в длинное белое как снег платье и свою голубую мантию с морозной вышивкой. В ее распущенные темные, слегка растрепанные волосы снова была вплетена алая, украшенная письменами на незнакомом языке алая лента, на плечах была накидка, которую ей подарили Август и Мария Прицци.

— Борис — весело прищурившись, сказала герцогиня, демонстрируя коробку с шахматами на столе — вот они, те самые, о которых мы вчера говорили. Я спросила у Августа, показать вам их.

Маркиз открыл коробку, расставил фигуры на доске. Первый набор был покрыт багровой блестящей глазурью, как залит кровью. Король был безликой, сужающейся кверху, геометрически идеальной шестигранной колонной, королева — обнаженной волчьей ведьмой с распущенными длинными волосами и в ожерельях из человеческих костей. Офицеры колдунами с книгами и ритуальными посохами, всадники многоголовыми волчьими вожаками, ладьи похожими на чудовищ с щупальцами и шестернями машинами, пешки солдатами-людьми. Другой набор был лиловым, как будто отливающим призрачными ночными оттенками. Король был колокольней собора, похожей на Собор Последних Дней. Королева змеей, офицеры священниками с крестами и мечами, кони всадниками-рыцарями, ладьи чудовищами-машинами, пешки также солдатами с мечами, щитами, луками и пиками.

— Как вам? — лукаво прищурилась, выдохнула дым принцесса Вероника — он сказал, что готов нам их подарить.

— И в тот раз Август играл не за волков, разумеется — разглядывая фигурку королевы, изогнувшейся рогатой лиловой змеи, уточнил маркиз.

— Я была пьяна и не помню — тем же веселым беззаботным тоном, со смехом ответила герцогиня.

— Это мы с дядей — беря в руки офицеров-священников, улыбнулся, принимая правила игры, задумчиво подметил Борис Дорс, поставил их на место и указал на королеву — а самая сильная фигура у него все-таки Мария.

— Борис, вы зануда! — картинно обиделась, отвернулась, принцесса Вероника — хотите, надену те ожерелья, которые вы мне подарили, стану вашей волчьей ведьмой?

— Он уже поставил вам мат в прошлый раз.

— Второй раз не сумеет — ответила та, прищурилась, с намеком скривила губы в наигранной, зловещей и жестокой улыбке.

Принц Ральф проснулся. В большой бетонной комнате было холодно. Полукруглое каменное окном под самым высоким потолком как в тюрьме, было раскрыто. Бетонная заглушка, что еще вчера утром, когда принц приехал в этот дом с Патриком Эрсином, заслоняла его, исчезла. Голова была ясной и чистой. Тяжелое похмелье, оставленное вчерашними крепкими наркотически напитками, которыми поил его Поверенный маршала Ринья, отступило. Свежий прохладный ветер задувал с поля, приносил вечернюю сырость, запахи дороги и леса, смешивал их с дымящимися в чашах терпкими, пьянящими как опиум, затуманивающими сознание своими ритуальными ароматами курениями. Огненно-рыжие и закатно-голубые газовые драпировки на голых, серых, бетонных стенах и пустынный интерьер просторной залы как-то внезапно напомнили принцу о далеких землях и отвратительных языческих зиккуратах, в которых опьяненные тяжелыми наркотиками рабы-жрецы возжигают свой нечестивый голубой огонь перед алтарями и статуями Богини, застывшими в своей идеальной, математически выверенной, рассчитанной сложным машинным, почти что демоническим алгоритмом, мерцающей неоновым обликом, нечестивой красоте. По заранее рассчитанным гороскопам поджигают друг друга и кружатся в страшном танце, принося себя в ее страшную и безумную жертву…

Принц Ральф поежился, вспоминая тот звенящий треск ритуальных металлических барабанов, эти чудовищные церемонии и до сих пор стоящие в его ушах исполненные боли и отчаяния, многократно усиленные эхом и динамиками, пронзительно отдающие под озаренными неоном сводами, истошные крики. Здесь, в зале, тоже стоял алтарь: такой же как и в том подземелье, где он впервые увидел Йекти, похожий одновременно на низкий языческий жертвенник для расчленения людей и животных и просторную, но жесткую, лишь слегка укрытую толстым асбестовым, или еще каким несгораемым покровом, постель.

Шлейфы легкого газового балдахина стелились по полу. Тонкие, прозрачные, легкие как паутина ткани, укрывали переплетенные в любовной ласке полностью обнаженные тела — принца и его любовницы, женщины-змеи. Ее волосы обвивались вокруг могучего торса, плеч и бедер юного герцога, длинные, роскошные, идеально гладкие и чистые, каких не бывает у обычных смертных женщин. Длинный-предлинный, крепкий и массивный, упругий, как и большая персиково-оранжевая грудь демонессы, чешуйчатый хвост крепко обвивал тело наследника Гирты, сонно щекотал его своим горячим и крепким, налитым кровью кончиком сзади, ниже пояса, как будто живя своей собственной жизнью.

Патрик Эрсин в одной прозрачной накинутой на голое тело тоге, раздвинув драпировки, тихо шлепая по бетону босыми ступнями, вошел в помещение. Принес огромное серебряное блюдо с посыпанным специями сырым мясом и фруктами, конический серебряный графин приправленного наркотическими травами кофе и кальян с густой красной, похожей на кровь жидкостью. К неудовольствию принца присел на край ложа, поставил поднос на вульгарно раздвинутые колени и, взяв кусок сырого сладкого мяса, крепко поперчив его, подав с пальцев ей прямо в рот, угостил им демонессу. Она приняла подношение и, захватив губами его руку, облизав его пальцы своим очень длинным, с ладонь величиной, лиловым языком, развратно улыбнулась ему в ответ. Закончив кормить сестру, Эрсин точно также протянул угощение и принцу, поводя пальцами так, как будто предлагал сунуть в рот их в рот и ему, но тот отказался, попытался высвободиться из крепко обвившего хвоста своей любовницы, кончик которого нашел уже дорогу между его ягодиц.

— Уйдите прочь! — неприязненно потребовал принц Ральф у Эрсина.

— Патрик, не ври мне, ты же тоже уже насладился этим мальчиком? — спросила демонесса, обращаясь к Эрсину и, еще крепче сжав хвостом принца, спросила — куда же ты?

Обхватила его руками, прижалась к нему своей грудью и присосалась к его губам своим ртом, запустила ему глубоко в рот свой язык.

— Мне надо… — попытался высвободиться принц Ральф.

— Давай! — распахнула рот, приготовившись, выгнулась демонесса.

— У тебя отличный вкус, сестрёнка! — оценивающе кивнул Эрсин, бесцеремонно и по-хозяйски ощупывая, глядя горячей раскрытой ладонью принца по бедрам и спине.

— Да что вы творите! — оторвался от демонессы тот, но она снова привлекла его к себе и снова сунула ему в рот свой длинный язык, наслаждаясь его смущенными, но все же неспособными сдержать страсть судорожными движениями.

— И все же, не более того, что позволяют эти шкурки из кальция, углерода и воды — проверяя хвост демонессы, вынимая и облизывая его, спокойно и рассудительно ответил на возглас принца Эрсин. Отставил поднос, пристроился сверху и сзади и, не прерывая своей лекции, принялся совершать поступательные ритмические движения — никто не может понять, ни мы, ни ученые, ни доктора философии, ни мыслители. Вот сделал же создатель их такими, какие они есть, и тут же всем им и запретил. Где логика, где смысл? А, Ральф, может ты скажешь мне? Ну, хотел бы он, заткнул бы вас со всех сторон и не было бы даже повода нарушать эти ваши правила и запреты. Нет же, оставил, сделал именно так, нарочно, чтобы поглумиться. Как с тем яблоком, теми ангелами в Содоме и Иудой. Дешевая провокация чистой воды. И что в итоге? Нет, я конечно нисколько не возражаю, он тут хозяин, он это все придумал, и так даже веселее и интереснее, но я вижу в этом парадокс. Двойные стандарты. Лицемерие. Зачем запрещать то, что естественно, а тем более приносит такое волнующее наслаждение и при этом даже запрограммировано у вас на уровне гормонов, генетического кода и рефлексов? А тем более наказывать, клеймить? Какой был в этом смысл? Или банальный непрофессионализм? На одном из планарных пластов я проектировал вычислительною машину, которая должна была моделировать максимально полное строение вселенной. Когда я закладывал в нее программу, я продумал все как следует до мелочей. Предусмотрел все, что мне было необходимо, а недокументированные возможности и аберрации максимально ограничил. Мне дали грант, потому что это была идеальная машина, не тратила лишних ресурсов, энергии и нервов. Это была достойная работа, и она показывает, что можно ведь, если захотеть. А то, что мы видим вокруг? Все ваши заповеди, духовная борьба и ограничения естественных потребностей тела вкупе с вашими пороками и низменными устремлениями, все это больше похоже на веселый серпентарий, цирк уродов, где собрали злобных безмозглых и жадных карликов у тесной кормушки и на потеху стравливают их. И не надо говорить, как вы любите о том, что какие-то там провидения выше разумения, выше простых логических выводов. Если бы создатель хотел чтобы мы все, да-да и вы и мы все вместе, были такими уж идеальными хорошими, как он говорит нам через каких-то, претендующих на истину, ради своей выгодны называющих себя его пророками, проходимцев, он бы изначально заложил во всех нас самые лучшие качества, чувства и мысли, чтобы вообще не было надобности в каких-то условностях и ограничениях. Но по факту выходит совсем наоборот. Он предлагает вам некачественный продукт: слабое тело, подверженный страстям, замутненный гормональным фоном мозг, отстраняется, как будто это такая лицемерная, без чудес и четких научных, или иных явных подтверждений его существования свидетельств свобода выбора и предлагает вам побороться со своими пороками и недостатками, которые сам же заложил в ваши головы генетически с самого вашего рождения. Так ведут себя либо дилетанты, либо жестокие шуткари из популярных комедийных постановок и конкурсов, придумывающих глупые задания для участников, чтобы те в своих еще более тупых бестолковых метаниях и низменном паясничестве веселили их, поднимая рейтинги. Ральф, что вы напряглись? Вам же нравится, я вижу, не спорьте. И Йекти в восторге, с дальней дороги насладиться своим новым телом. Кстати это я придумал, как вам, великолепно? А вот хвостик такой — он взял в руку кончик ее хвоста и пристроил себе сзади — это уже ее маленькая шаловливая выдумка. Ловко и занятно не правда ли? Бросьте, не впадайте в краску, как в семинарии на исповеди. Оставите предрассудки, доверьтесь разуму, логике и влечениям вашего великолепного мужского тела. Раз приятно и есть физическая возможность, почему бы и нет? Какой-то дурак-импотент, моральный кастрат, неуч, мракобес, непроходимый, начитавшийся до одури каких-то книжек неудовлетворенный рефлексик-тупица сказал вам, что это плохо, а вы поверили? А слову на заборе вы тоже верите?