Чтение онлайн

— Вот ради Христа и гори, ты этого заслужил!

— Дай нам спуститься!

— Спускайся! Только ружье выкинь!

— Чтоб ты меня убил?

— Не хочешь, там и сиди.

Алистер Дронт подобрал лежащую рядом толстую палку и бросил ее в сторону, на горящую крышу герцогской библиотеки.

Фанкиль скривился.

— Ради Христа тебе, мразь еще! — не выдержал зло, с обидой, бросил сквозь зубы он драгунскому лейтенанту и, снова обратившись к горже туннеля, прокашлялся от дыма, крикнул наверх — ну, давай вниз!

— Ты обещал не тронуть нас! — с сомнением в голосе ответил ему Алистер Дронт — поклянись!

— Клянусь! — ответил Фанкиль.

— Мы идем! Ты поклялся своим Богом!

Алистер Дронт выдвинул через машикуль корзину, намотал канат на редуктор и, проверив, сможет ли он безопасно спустить их вниз, позвал Элеонору Ринья к себе. Оба встали в корзину и взялись за канаты. Пламя уже достигло четвертого этажа башни, того, где были люди. Кто-то выпрыгнул через бойницу, сломал себе ноги или спину, но был еще жив. Магистр Дронт начал осторожно спускать корзину вниз. Когда они были на уровне пятого этажа, Фанкиль быстро кивнул Даскину, что с готовностью ожидал в тени. И, пока руки магистра были заняты канатом, тот стремительно выскочил во двор с луком наперевес, и одну за другой начал посылать в спускающихся свои черные, оперенные искусственным материалом, похожим на пластмассу, стрелы. Следом за ним из туннеля выбежали драгуны, что ждали сигнала к атаке на мосту и в туннеле. Вооруженные луками, они начали засыпать магистра Дронта и Элеонору Ринья ярко горящими химическими стрелами, поджигая новые заряды от пылающих досок и стен.

Первая стрела Даскина попала магистру Дронту в спину, но под действием сильнодействующего препарата, тот почувствовал только толчок и не сразу понял, что с ним даже когда рядом вонзилось еще несколько зажигательных стрел. Боевой наркотик отключил ему все ненужные ощущения, но как только маг с ужасом осознал, что горит, было уже поздно что-либо изменить: рядом, прямо ему в ухо, дико, страшно и пронзительно завизжала, заревела Элеонора Ринья. Горели ее волосы и ее тяжелая шерстяная одежда. Пыталась сбить пламя, она опасно закачала люльку, и, не удержавшись от паники и страха, отпустила веревку и сорвалась с нее, с хрустом ударилась о камни двора, изломанной бесформенной грудой, забилась на них. Магистр Дронт попытался одной рукой выхватить свое ружье из кобуры, но ему в плечо, порвав сухожилия, вонзилось сразу несколько стрел. Еще две впились ему в другое плечо и ту руку, которой он держал веревку. Пальцы разжались, корзина помчалась вниз, и с треском разбилась о каменную брусчатку перед башней во дворе, упав прямо на корчащуюся внизу герцогиню.

— Ты же поклялся! — это было последнее, что маг успел крикнуть Фанкилю, когда тот подскочил к нему и ударом шестопера расколол ему череп.

— Головы руби! — крикнул рыцарь Вертуре, что был уже рядом, занося для атаки с двух рук свой длинный меч.

Метким и тяжелым ударом, как на тренировке с обмотанным толстыми веревками чучелом, детектив разрубил голову и шею пытающейся подняться на переломанные ноги горящей, но еще живой Элеоноре Ринья, Волчьей Ведьме, Зверю Гирты. Не помня себя от ярости, жара, близости бушующего пламени и возбуждения, перекинув оружие на плечо, схватил одной рукой ее за остатки волос, попытался оторвать ее голову от изломанного, пронзенного горящими, не гаснущими в воде стрелами тела, но у него не получилось. Тогда он снова схватился за меч, чтобы довершить начатое, но к нему выбежал взволнованный до дрожи в коленках, с округленным от страха лицом доктор Сакс. В его руках была бутылка с горящим фитилем и смешанным с фосфором керосином. С размаху бросив ее на корчащихся в агонии, на глазах обращающихся чудовищами, не способных умереть под действием страшного боевого наркотика Алистера Дронта и Элеонору Ринья, мигом опасливо отскочил от них. Вспыхнуло жаркое пламя, поглощая яростно бьющиеся, переломанные падением, обгоревшие и исколотые стрелами тела. Драгуны еще некоторое время рубили их топорами и мечами, крошили на части, пока они совсем не затихли, не обратились горящим, изрубленным в клочья бесформенным месивом.

— Вы же прибыли в Гирту чтобы расследовать дело Зверя? — поднимая с камней ружье-жезл магистра Дронта и проверяя, сколько в нем осталось зарядов, отзывая всех назад, подальше от горящих стен, спросил у тяжело дышащего, бросающего по сторонам страшные взгляды Вертуры, Фанкиль.

— Да! — выдыхая, глядя на еще вздрагивающие в последних судорогах обугленные обрубки тел, облокотившись о свой меч, воткнув его острием в расщелину между камней, устало ответил детектив — что, дело закрыто?

— Давайте я подпишу ваш рапорт, и можете прямо сейчас ехать домой — чуть улыбнулся рыцарь.

— Нет — твердо ответил Вертура — я с вами до конца. Пока я здесь, я служу Гирте.

Фанкиль одобрительно кивнул и вдохнул через незажженную трубку, как будто ему было мало вокруг дыма. Они спешно покидали обугленные кости оборотней в огонь, подхватили, уложили на плащи, стонущего мужчину, что выпрыгнул из окна и сломал себе ноги, и вместе с оставшимися полицейскими, пройдя через арку ворот, покинули горящую крепость. Цепочкой зашагали вниз по дороге в поселок, к церкви, где уже во всю шла новая деятельность. Деревенские ополченцы, разоруженные солдаты и сержанты Ринья под строгим надзором людей графа Пильге растаскивали на бревна сарай, раскладывали на дорогах костры, чтобы отгородить их огнем от надвигающейся из Леса новой угрозы, напуганных, столпившихся перед церковью, стариков, женщин и детей.

Несколько изрубленных мечами и истыканных стрелами черных обнаженных деформированных не похожих ни на людей, ни на животных, уродливых тел лежали в пожухшей от вытекающей из них черной радиоактивной жиже траве. Еще одна бесформенная фигура появилась на опушке, но к ней подлетел какой-то верховой рыцарь, ударил мечом и тут же погнал прочь, пока она не успела ответить.

Инспектор Тралле ждал коллег на козлах черного дилижанса уже развернутого по направлению к Гирте. Рядом с ним сидел бездельник Коц, проверял охапку запасных факелов на крыше и фонари. Лейтенант Турко занял салон, поддерживал здоровой рукой словно бы спящую, бесчувственно привалившуюся на него Ингу. Лейтенант Филипп Кранкен стоял с копьем в одной и факелом в другой руке, как будто бы от нечего делать, бессмысленно светил им.

— Все, мы здесь закончили! — громко и неприязненно приказал инспектор коллегам — Герман, мы возвращаемся в город! Разберитесь здесь!

— В город? — кивая в сторону сумрачного ночного леса, скептически переспросил капитан ночной стражи Гирты. Как и все он был перемазан копотью и грязью, исполнен раздражением и усталой ненависти. Его черные пронзительные глаза бешено горели, лицо кривилось в жестокой злорадной усмешке, кому бы еще причинить вред. Весь день он пил кружками кофе, что варили на походном костре, но сейчас была ночь, и он снова был готов к своему нелегкому полицейскому служению.

— Да. У нас инструкция. Мы возвращаемся в Гирту. Приказ Хельги — нахмурился, обреченно вздохнул, ответил ему инспектор.

Капитан закурил. Повернулся в сторону, глубоко вдохнул дым, покачал головой, посмотрел на коллегу одновременно с сочувствием и презрением.

— Мы здесь не удержимся. Выведем людей на Полигон к Карьерам — кивнул капитан ночной стражи на лежащего на боку, на телеге с трофейным снаряжением, контуженного, устало глядящего перед собой, графа Пильге. Указал на запад, туда, где во мрак убегала дорога, что шла по скальному уступу над трясиной Митти. Прищурил глаз, зловеще скривил сведенную давней зубной болью скулу — все, езжайте. С Богом, Валентин!

— С Богом, Герман! — кивнул инспектор и приказал бездельнику Коцу трогать. Остальные полицейские повскакивали в седла, приняли у драгун несколько дымных смолистых факелов, и последовали в багровую темноту за каретой.

По улице еще мчались разъезды, гремели копыта. Сержанты и герольды отдавали последние приказы и распоряжения, провозглашали новыми Герцогом и Герцогиней Гирты Бориса Дорса и принцессу Веронику.

Мариса вздрогнула.

Что-то непреклонно звало ее на улицу, в холодную темноту наступающего вечера. Страх и апатия, с которыми она весь день и вечер лежала на постели, с того самого момента, как Вертура покинул ее, оставил одну, смотрела в потолок, прислушивалась к происходящему снаружи за окнами, на улице, прошли. Днем кто-то приходил, настойчиво дубасил в дверь. Незнакомый ей голос долго звал ее по имени, но она промолчала, не подала виду что она дома, не открыла. Она читала много книг и знала, что враг никогда не представится предателем и тем более, сейчас, когда она одна, вдали от коллег, что могли ее защитить, ей нельзя показываться никому не глаза, нельзя никому верить.

Потом заходил квартальный. Громко стучался подряд во все двери. На каждом этаже повторял всем погасить керосиновые лампы, печи и вообще любой огонь, разъяснял что ночью, будет очень опасно, но как, не говорил. Показывал приказ из герцогской канцелярии с распоряжением покинуть комнаты, взять с собой все необходимое на ночь и двигаться к ближайшей церкви, либо собраться в большой квартире внизу, на первом этаже, а с наступлением комендантского часа ни в коем случае не оставаться одним. Пока не дадут отбой оставаться всем вместе, не подниматься наверх, в свои комнаты и квартиры даже в случае необходимости. С ним, после недолгих сборов и вялых пререканий, ушли все соседи. И бодрый полненький господин, из конца коридора, и девицы-заучки, и модный мастер шляп со своей совсем молодой женой и ловкий арендодатель-старичок, что жил в двух просторных комнатах у лестницы. Мариса слышала как жильцы, тревожно переговариваясь, нехотя покидали свои квартиры, шумно хлопали дверьми, спускались по лестнице вниз. Она не знала, все ли ушли, или кто-то также, как и она, не ответил надзирателю, заперся, затаился, у себя в комнате, но не прошло и четверти часа как последние удаляющиеся тревожные разговоры в коридоре, и грохочущие, шаркающие вниз по лестнице шаги сошли на нет, затихли где-то за толстыми каменными стенами. Еще какое-то время под окном громыхала дверь парадной, с перекрестка доносились взволнованные голоса, возгласы напуганных детей, цокот копыт и грубые окрики квартального, призывающего всех поторопиться, но вскоре затихли и они.