Рысюхин, помните свои шестнадцать?
Шрифт:
А подвиг меня на такое решение детальный разбор поездки и хода последнего боя с Антоном. Будь у меня с собой второй огневой взвод, то и выловить супостатов можно было намного быстрее, поставив засады на обеих фланговых позициях (вопрос недостатка прикрытия как-нибудь разрешили бы), и при обстреле крепости дать второму взводу задачу на ведение отсечного огня — глядишь, тот один, который самый шустрый, не сбежал бы. Но сожалеть о том, чего не было — глупо и не продуктивно, зато принять меры к тому, чтобы в будущем сожалеть не пришлось и можно, и нужно.
Потом можно будет подумать и о том, чтобы довести количество самоходок до штатного в «отдельной гвардейской батарее», но это уже потребует добора людей в гвардию и повлечёт за собой изготовление вспомогательной техники, на которую тоже потребуются люди. Так что это всё — потом. Может быть даже очень потом, не раньше следующего года.
Ещё о делах домашних, раз уж их коснулся. Ульяна так и не уехала ещё в Викентьевку. Активно и тщательно собиралась, определяла список того, что нужно взять с собой, что требуется докупить на месте — в Осиповичах или Бобруйске на самом деле, спорила с Машей о том, как делить няню. В общем, находила множество дел по подготовке и предвкушению, но при этом ехать не торопилась, постоянно находя всё новые помехи. Самым «не убиваемым» аргументом служил, несомненно, ремонт в доме, а теперь она заявила к тому же, что пока меня не дождётся — ни о какой поездке не может и речи идти. Такое ощущение, что её и хотелось отправиться в почти самостоятельное плавание в имении, что станет родовым для её дочери, и в то же время было страшно. По той поговорке, что была и в моём мире, и мире деда: «И хочется, и колется, и мамка не велит», только без мамки. Так она, глядишь, до осени дотянет, там дожди, потом Маше рожать, потом холода… Вот только как бы эта позиция «я хотела бы, но обстоятельства» не превратилась из репризы в настоящий образ жизни, поскольку ничего хорошего из такого подхода никогда не получалось и не получится. Надо будет провести воспитательную работу, а ещё лучше — совместить её с поездкой в Викентьевку всем семейством. Думаю, Мурыське с Ромкой там тоже понравится.
На четвёртый день утром мне принесли парадный мундир — с полным комплектом наград на нём. Я даже проверил, не домой ли ко мне курьера гоняли? Но — нет, все казённые. По этому поводу даже дед вылез и высказался. Так-то он во время пребывания про Дворе прятался от Императора, хоть и был уверен, что тот и так всё знает, но — для соблюдения приличий и «чтобы не наглеть на ровном месте».
«Бардак, конечно, у вас тут с наградами. Любой желающий может хоть чемодан орденов себе наштамповать, при этом довольно вольно обращаясь с материалами».
«И что с того? Один комплект — это же неудобно! постоянно перевешивать с одного мундира на другой, это и возня лишняя, и повредить можно».
«И нацепить на себя сколько угодно».
«В смысле?! Копию чужой награды тебе ни один приличный ювелир делать не будет, а если где и добудешь, то за самозванство — каторга».
«Ах, да, у вас же, как и у нас при царе, одну награду дважды не вручают».
«Конечно! Если на мундире три одинаковых ордена — как это понять?!»
«Что человек трижды совершил подвиг, предусмотренный статутом этого ордена. А так, получается, или без заслуженной награды остаться можно, если следующая ступень по чину не положена, или два разных человека за одно и то же получат две разные награды — тоже несправедливо».
«Зато не надо носить шесть рядов по десять одинаковых медалей. И копий можно смело заказывать столько, сколько тебе нужно. Если же награждать надо, а нечем — значит, надо новую награду вводить. И станешь первым её кавалером, что особенно почётно».
«Не знаю, мне наша система больше нравится. Вообще у нас всё как-то логичнее устроено, без лишних сложностей».
«Ага, именно поэтому за то, что дикое животное тебе автомобиль разбило, платить будут не тебе, а ты. Логика во всей красе! Ты в убытке, хорошо ещё — если все живы и здоровы, и ты же платишь!»
«Логика в том, что животное принадлежало государству. Ты его сбил, то есть — не справился с управлением транспортом, и нанёс ущерб государству, вот и всё».
«Не, дед, это не логика, это дичь какая-то. Если что-то является моим имуществом — именно я обязан заботиться об его сохранности, и чтобы оно не валялось и не шлялось где попало. Если же моё имущество оказалось там, где его быть не должно, на дороге, например, и из-за этого кто-то получил убыток или ущерб здоровью, то это я должен платить пострадавшему, а не он мне! Даже если моё имущество тоже пострадало!»
К общему мнению мы так и не пришли, хоть дед, как мне казалось, и хотел бы со мной согласиться, но не хотел именно уступать. Или дело в том, что он только слепок, и поэтому не может менять запечатлённые в нём мнения и убеждения? Не знаю, если честно. Зато за этим разговором сам не заметил, как дошли до всё того же кабинета, перед которым дед едва успел юркнуть куда-то в лес, словно его и не было в моём внутреннем мире, и где меня ждали те же двое плюс всё тот же секретарь по фамилии Прокречетов, у которого я, похоже, персональное наказание.
После взаимных приветствий Пётр Алексеевич обратился к своему наставнику.
— Говоришь, наказывать не за что, без оценки события не оставишь — значит, надо награждать?
— Именно. Но не от того, что деваться некуда, а потому как заслужил.
— Напомни-ка мне, чем мы обычно за вразумление дорогих соседей жалуем?
— «Заслугами». Но у него уже есть, вторая степень, а первая не положена — чином не вышел.
— И как быть?
Я смотрел этот спектакль, сохраняя вежливое и отстранённое выражение лица. Ну, насколько мог сохраняя. Почему спектакль? Так если награждение сегодня, а парадный мундир о том вопиет, то Указ уже подписан и награда в коробочке у распорядителя церемонии лежит. И что такое тогда все эти размышления о том, что дать? Вот-вот. Но угодно Государю развлекаться — и пусть его, думаю, не так уж много у него возможностей и времени для этого.
— Я давно говорю, что надо новую награду вводить. Так и назвать — «За вразумление». Нижним чинам медаль, офицерам — орден.
— Угу, и первую степень — генеральскую. С формулировкой «За вразумляющие действия армейского или превышающего оный масштаба», а вторую — «За вразумление бригадного и корпусного толкования».
Император проговорил эти формулировки с таким мечтательным выражением лица, как школьник о коробке конфет. Потом вздохнул:
— Увы, те самый соседушки, хоть ближние, хоть дальние, не поймут такого афронта.
— Скорее, наоборот — слишком хорошо поймут.
— И это тоже не подойдёт. Как ты там, Антон, говоришь? Слишком много хорошо — это тоже плохо, так, вроде?
— Ладно, нет «За вразумление», значит, «Щит Империи»?
— Скучно и банально… Кстати, о скуке — что-то наш гость заскучал. Хотя, казалось бы — вопрос его награждения обсуждается.
Кажется, я всё же не удержал вежливое внимание на лице. Хотя… Дурень я — Государь же, как менталист девятого уровня, эмоции окружающих считывает просто фоном, как я цвет стен!
— Перейдём, значит, к делу. Вы, Юрий Викентьевич, не думали о том, чтобы дополнить количество самоходных миномётов до батареи? Вроде бы упоминали, что двух мало для решения реальных задач и вроде бы третий запустили в производство ещё до своего отъезда на юг?
— Думал. Но дорогое это удовольствие, не столько даже изготовление самих установок, сколько боеприпасы для них, а потом ещё содержание и эксплуатация, включая личный состав с его обучением и тренировками. Планирую собрать четыре орудия, а расчёты брать те же, что у меня на буксируемых «сотках» сейчас. То есть, использовать тот или иной миномёт под каждую конкретную задачу, как сменное оружие.