Чтение онлайн

Но Васе проступивший на боковинах топора узор наоборот понравился.

— О! Вафелька! Здорово!

Он несколько раз взмахнул топором в воздухе.

— Слушай, вес и баланс вообще не изменились!

— Конечно. Я же металл не добавлял и не изымал. Я только уплотнил его, за счёт чего пришлось поиграть с толщиной, остальные размеры, вес и форма лезвия остались прежними.

Вася нанёс несколько ударов по стоявшему здесь манекену и посмотрел на оставшиеся зарубки. Подавая команду (и энергию) на восстановление инвентаря, он обернулся ко мне и спросил:

— Слушай, может ты мне ещё что-нибудь сломаешь, а потом вот так починишь? — И тут же сам рассмеялся, переводя это в шутку.

— Ага, руку, например…

— Не-не-не, такого нам не надо!

В общем, уходил я из академии, оставив за спиной абсолютно счастливого сокурсника, который всё не мог наиграться с восстановленным топором, ласково называя его то «Вафелька», то «Моя боевая вафля». Дед мерзко (он это умеет) хихикал и что-то бормотал насчёт «шуток за триста», но подробности говорить отказался. Но в чём-то дед опять оказался прав: самый простой способ сделать человека счастливым — это сделать ему хуже, а потом вернуть, как было. Если же не «как было», а «даже лучше» — то в итоге получим чистый восторг, как у Василия нашего Олеговича.

Оставив Надберёзовика крушить манекены, сам отправился в ректорат, отчитываться о своём новом статусе. Пусть среди студентов и устанавливалось директивно «корпоративной равенство», да и то — только в учебное время, для удобства преподавателей в первую очередь, но учёт вёлся и по сословному составу тоже, к тому же разница была в предоставлении жилья, пусть мне и ненужного, в оплате обучения в целом и питания в частности. Так что мои новые документы в канцелярии были нужны. Но отдавать подлинники я не хотел, тем более, что о наличии титула уведомил ещё в августе, так что совесть была спокойна. Поэтому заказал копии и дождался их изготовления. В канцелярии пытались высказать своё «фе» и то, что документы нужно сдавать своевременно, до начала учебного года, но дед пресёк всё одной фразой:

— Хорошо, при следующей встрече сделаю Его Величеству замечание, что он назначает аудиенции без учёта ваших пожеланий.

Меня в ответ облили ледяным презрением, но нудить и требовать неизвестно чего перестали, так что через четверть часа смог отправиться домой, к Мурке и к Мявекуле — кстати, как там её назвали у Мурлыкиных официально? Не помню, хоть ты тресни — слишком много версий предлагалось и слишком редко я слышал, как к ней обращаются. Кстати, я так и не понял, что от меня хотели канцелярские работники и работницы, когда нудили о необходимости подавать документы «вовремя»? Чтобы я быстренько сбегал в август и принёс тогда?! Хотел даже спросить, но дед не дал.

«И правильно сделал. Всё. что ты получил бы в ответ — это получасовую лекцию о том, какой ты злодей и безусловный враг человечества, а также о том, как своими глупыми и неуместными шуточками отвлекаешь людей от работы. И не дай тебе все боги мира заметить, что эта лекция заняла больше времени, чем работа по приёмке документов — точно отправят приходить завтра, а завтра кого-то, да не будет».

Во вторник на нас оторвались по полной, словно компенсирую относительную расслабленность понедельника. Семинар первой парой, потом две пары практических занятий выжали нас досуха в плане магических сил, потом бальные танцы лишили сил моральных, а фехтование, поставленное последним — выдавило силы физические. Хорошо, что оно стояло последней парой — можно было спокойно, без суеты и спешки, смыть с себя пот и переодеться. Вот когда это занятие в расписании стоит в середине дня — тогда да, приходится постараться, чтобы не вонять потом на всю округу во время следующей лекции. Если фехтование перед большой переменой — с помывкой проще, но тогда обед оказывается под угрозой пролёта, что тоже не радует. Дед говорит, у них тоже такое бывало, так что проблема неудобного расписания — она, похоже, общая для всех миров и народов. В общем, когда Пескарский позвонил и сообщил, что у них в лаборатории случился небольшой потоп и мой приезд переносится на завтра, а то и вовсе на четверг — я испытал искреннее облегчение.

Осенний бал в этом году прошёл без меня и мимо меня вообще — я в те дни как раз сидел в столице в ожидании приёма у Императора, и мне было настолько не до того, насколько это в принципе возможно. Но тут уж пришлось узнавать новости, причём сразу из нескольких источников. Во-первых, сокурсники, сокрушавшиеся, что без меня «было не то» и академия обошлась только грамотой об участии. Причём поначалу начали было репетировать моих «Три белых коня», потом переиграли — мол, не соответствует тематике, и запилили один из широко известных романсов «Осень печальная — утро седое». Рассказчики делились на три лагеря. Одни говорили, что нечего было менять песню, с ней бы лауреатами стали. Другие сокрушались, что стоило сразу брать романс и проработать его как следует. Третьи, по сути, были разновидностью первых, их позиция была простой: раз начали репетировать — то и продолжать стоило, лучше бы получилось, чем скакать туда-сюда, с песни на песню. Неужели брат ректора так обиделся, что родственнику пожаловался?

МХАТ же, как обычно, удостоился лауреатства, причём своими усилиями. Маша сказала, что был вариант взять попурри из её с сокурсниками дипломной работы — музыкального спектакля «Кошки» (тут дед отчётливо икнул), но решили «не дразнить гусей», используя песни за авторством студента другого ВУЗа и запустили полностью свой проект, без заимствований. Более того — сам профессор Лебединский тряхнул стариной и вытряс замечательную во всех смыслах вещь. Его размышления о «Новом романсе» дали плоды, да и наша с ним совместная работа подтолкнула, а «Вальс-бостон» усилил эффект. Итогом стал всё же романс, но не заунывно-завывательный, а бодро-джазовый и не о страданиях как таковых, а о преодолении преград и с отчётливым намёком на счастливый конец. Чую, ждёт этот романс большое концертное и пластиночное будущее. Надо, кстати, поздравить профессора с возвращением в категорию активно пишущих авторов. Ну, и авторитет его у студентов, и без того высокий — скакнул вовсе куда-то за облака.

Неделя шла своим чередом, в среду дали слегка отдышаться в части практической магии, в четверг — выдавили и суточное накопление, и из многих — запасённое в среду. В пятницу «осушать» не стали, но и «жировать» не дали, а в субботу ждали семинары. Это на прошлой неделе их по счастливому для меня стечению обстоятельств не было, а то бы заработал прогулы, потому как даже в голову не пришло поинтересоваться.

Но до субботы было ещё далеко, когда последовали два звонка. Причём один из них я ждал и знал о нём заранее, второй же — не исключал, скажем так, в ближайшем будущем.

Первым в среду вечером с мобилета Егора Фомича со мной связался поручик Старокомельский. Он, когда уходил из армии, хотел изменений к лучшему, я же мог предложить только ту же службу по охране портала, которая ему надоела до синей пелены перед глазами. Но у меня были и козыри — лучший климат, а с учётом разницы календарей на лице и изнанке можно было при желании жить так, чтобы было пять месяцев лета, более высокая оплата, возможность самому набрать себе подчинённых и, самое главное — наличие людей вокруг, в том числе людей в юбках. И, да, дед, ты прав — речь не о шотландцах. Смех смехом, но по местным меркам поручик — завидный жених, причём не только для сельчанок. Более того, кто-то из дворян вполне готов будет рассматривать его в качестве жениха, при условии его вхождения в род, то есть — пойдёт в примаки.

Короче говоря, уверенности, что он согласится не было, но шансы я расценивал как достаточно высокие, потому как найти себе супругу он мог и без поступления ко мне на службу. Тут надо ещё учесть вот что: должность командира дружины — она очень особенная. При возможности на неё назначают кого-то из родичей, причём достаточно близких, а если нет — то приводят кандидата к присяге, привязывающей к работодателю очень крепко, а то и вовсе берут в слуги рода. Но это слишком серьёзный и, если можно так выразиться, слишком интимный шаг, на который я совсем не готов, да и не во мне дело — человека нужно узнать намного лучше. Так что пока — только клятва на верность.

Поручик, несмотря на вроде как присущую военным лаконичность и конкретность — присущую, замечу, по стереотипам обывателей, и то не всех — начал из далека, с уточнения условий. В частности, его заинтересовала вскользь брошенная мною фраза о том, что в его распоряжении могут оказаться автомобили нашей переделки.

— Да, я планирую изготовить несколько штук. Но они будут отличаться от гражданских, проекты сейчас прорабатываю, большая часть узлов и решений уже испробована, в том числе на специальных автомобилях для геологов и на пожарном автомобиле. Но есть вопросы, которые трудно решить без консультаций с профессионалами, я имею в виду — с военными.