Рысюхин, шампанского!
Шрифт:
«Жуть! А остальные?»
«Третий вариант — что имелись в виду не те губы, которые на лице…»
«Дед! Ты пошляк!»
«Не я, а автор! Кстати, ещё момент. Праведники, конечно, зверь редкий, но всё равно — представь, сколько народу должно было пройти через те ворота? Хотя бы в год?»
«Дееед! Фу на тебя! Я про четвёртый вариант вообще уже спрашивать стесняюсь».
«А четвёртый — самый правдоподобный: им просто лень было думать, взяли первый попавшийся стереотипный образ и вставили. Вообще не задумываясь ни о логике, ни об уместности, ни о контексте, под лозунгом, что и так сойдёт».
«Но это же неуважение к слушателю!»
«Конечно! Но есть персонажи, что уважают только деньги. Действуют по озвученному одним из них принципу „пипл схавает“, что по смыслу можно перевести как „быдло сожрёт“. Так вот, теперь подумай и скажи — можно ли это вот в принципе испортить, хотя бы теоретически?»
Я подумал. Подумал-подумал, и…
— Ты узнаешь её по вымени!..
Причём в исполнении деда «археологи» превращались почти в «архи-олухов», и, я думаю — он этого и хотел. Так, распевая песни, в том числе — и уже запущенные в мой мир, например — «пиратские», из того забавного мультфильма, а также и те, что выпускать никак нельзя, но их уже — только внутри себя, хоть никто и не мог бы меня услышать в закрытой кабине движущегося автомобиля.
Домой приехал уже в десятом часу, на улице стояла настоящая ночь — а ведь ещё совсем недавно в это время гулять ходили, в сумерках. Да уж, на лице мира наступает осень и приближается зима. Сезон закладки запасов — и выдержанных напитков на следующий год, а также разлива дозревших. А значит — в разы больше работы с договорами и прочими документами. Я со штатом управляющих порой в голос выть готов, и даже не хочу пытаться представить, как бы выкручивался в одиночку. Ну вот, сам себе настроение испортил объёмом работы — и тут же улучшил, сообразив, на кого можно будет скинуть большую её часть.
Дома меня встречали две кошки — Мурка и Мявекула, и хоть одна из них была человеком — головой об меня тёрлись почти одинаково. Потом был душ и ужин, во время которого пришлось выслушивать длинный рассказ супруги о том, как она провела двое суток, хотя по мне так там всё можно было уложить в две-три фразы, я имею в виду — значимую часть. Мне, например, это вполне удалось. А кошка растеклась по коленям в позе, какую я в жизни не заподозрил бы в удобстве, скорее счёл бы пыточной, и милостиво позволяла гладить её и даже чуть-чуть чесать пузико.
Глядя на это чёрное мурчащее пятно вспомнил дедово определение: «К-жидкость — сверхтекучая, сверхволосатая, сверхлипкая». Да уж, прилипла — не отдерёшь, да и отдирать-то не хочется.
[1] Вопреки всё ещё существующим стереотипам, царские офицеры, по крайней мере — до полковника, в нашей реальности отнюдь не жировали. Уже давно ходят по рукам сведения, что к 1914 году у штабс-капитана по штатам мирного времени оклад денежного довольствия был около 42 рублей. Правда, это были не все положенные выплаты, о чём многие «источники» умалчивают — по незнанию или по иным соображениям, не знаю — ещё полагались деньги за должность, за выслугу, за награды, мундирные (эти выплачивались не каждый месяц), можно было не питаться по месту службы, а получать «котловые» наличными — в диапазоне 15–20 рублей. Кое-где кое-когда могли быть ещё доплаты на съём жилья и на проезд, но это экзотика. В среднем «на круг» у того же штабс-капитана, в зависимости от должности, выходило в месяц около 120–140 рублей. У поручика — около сотни, плюс-минус. Для сравнения, подсобный рабочий (вообще без квалификации) зарабатывал 50–70 копеек в день, рабочий с низшим, но разрядом — 40–45 рублей в месяц, квалифицированный — 60–80, «рабочая аристократия» на некоторых, для справедливости, фабриках — 100 и больше. При сравнении стоит учесть, что офицер — это специалист с высшим образованием, которого надо бы сравнивать с инженером. Плюс офицер — это человек, несущий личную ответственность не только за кучу дорогостоящего имущества, но и за жизни десятков людей.
В мире РОС рубль «дешевле», месячный суммарный доход поручика, с котловыми и мундирными, примерно 250, зарплаты «низового» персонала уже приводил не раз, как и зарплаты управляющих.
Глава 8
В понедельник прямо с утра подошёл к Васе, топор которого уничтожил накануне. Я сразу пообещал всё исправить, но попросил отложить это дело на понедельник, объяснив, что выходные у меня ОЧЕНЬ заняты. Поскольку фехтование стояло в расписании по вторникам и пятницам, топор мог подождать до конца занятий, на этом и сошлись. Вообще, понедельника ради, нам поставили три лекции и только одну практику, на второй паре, так что энергии накопилось достаточно не только для ремонта, но и для экспериментов. Причём в другие дни нас «выжимали» едва ли не досуха — вероятно, дали скидку на то, что после выходных студенты могут быть, скажем так, не в форме.
«Кстати, насчёт экспериментов. Надо будет тебе заняться изготовлением воздушных змеев — для начала, как первых летательных аппаратов тяжелее воздуха».
«Что значит, „для начала“? Ты хочешь предложить мне летать на воздушном змее?!»
«Нет, что ты, это слишком экстремально и совершенно бессмысленно — кто будет бежать с верёвочкой от Дубового Лога до Могилёва, да ещё так, чтобы успеть за полтора часа?»
«Спасибо, утешил — а сейчас не отвлекай, ладно?»
Однако лёгкая задумчивость, в которую вылился наш с дедом диалог для внешнего наблюдателя, сейчас была к месту.
— Видите ли, Василий. Есть два варианта. Первый. Я могу просто соединить обе части вместе, на уровне кристаллической решётки, так, что это будет действительно единый кусок металла. Никакая обычная проверка не покажет следа ремонта.
— И что не так?
— Я буду знать, что он склеен из двух кусков. Ты это будешь знать. Наши сокурсники будут знать. И как и когда оно проявится на уровне концепций — не скажет никто.
— Хм, и правда. А второй вариант?
— Второй — я его не просто восстановлю, но и слегка изменю структуру, наподобие того, как у меня в мече. Можно сказать — топор будет перекован и сточки зрения свидетелей, и с точки зрения концепций.
— А монокристалл можешь сделать?
— Только если из чистого железа, и то — долго, сложно и, на мой взгляд — бессмысленно. А из стали — никак. Это, в конце концов, сплав — как ты предлагаешь рассовывать по кристаллической решётке атомы углерода и легирующих добавок? Вручную, все сколько-то там миллиардов или триллионов штук? Мне просто лень считать, сколько молей добавок будет в килограмме стали.
— А как же самоцветы и прочие кристаллы? Там же не чистое вещество?
— Там химические соединения, и в узлах решётки стоят молекулы, а не атомы.
— Ясно. Жаль.
Я, конечно, утрировал и немного привирал даже, но суть — суть от этого не менялась. Он бы ещё монокристалл морской соли сделать захотел, ага…
Я «склеил» два куска топора, заодно сгладив переходы из-за не совсем идеального совпадения — и запустил уже давно отработанное преобразование. Оно делало клинок — в данном случае тело топора — подобным многослойным клинкам, получаемым многократной проковкой и кузнечной сваркой, только ещё и между слоями задавались кристаллические связи, а сами слои шли, как в фанере, крест-накрест, если смотреть по ориентации кристаллов металла.
Раньше, до прорыва второго барьера и получения синергии моих стихий — застрелился бы такое делать. Это каждый микрокристалл приходилось бы формировать вручную — работёнка, которой и внукам хватило бы на всю жизнь. А так — задал образец кристаллической решётки, объём преобразования и влил свою ману. И всё, только подождать. Энергии, кстати, ушло больше, чем на укрепление целой боковины жёсткой крыши кузова грузовика, и заметно больше, хоть вес металла и меньше. Ну, так одно дело — разгонять легирующие добавки по объёму и проводить поверхностное упрочнение по принципу нагартовки и совсем другое — перестраивать кристаллическую структуру вещества, да ещё и формируя несколько видов кристаллов и задавая сложную объёмную структуру их расположения. Да ещё за размерами следить — металл уплотнился, объём должен уменьшится, при этом следует сохранить размер той части, которой тело топора крепится на топорище, а также длину лезвия и расстояние от него до обуха, чтобы он остался по руке владельцу. То есть, вся «усушка» в основном за счёт толщины, и за этим тоже следовало следить, чтобы не потерять в прочности. Пришлось делать что-то вроде рёбер жёсткости, точнее — формировать сетку рёбер, как на венских вафлях, выпечке вкусной, но бессовестно дорогой. Только расположил эти рёбра под углом примерно сорок пять градусов к условной линии лезвия. Надберёзовик наш, кстати, к этому блюду весьма неравнодушен — главное, чтобы за подколку не принял такую форму поверхности.