Чтение онлайн

Нет, тут уже сомнений нет — это «жу-жу-жу» совсем неспроста, и я догадываюсь, чьи перья за этим торчат. Также догадываюсь о том, для чего такое может делаться, и это мне не сказать, что нравится. Даже порой закрадывалась мыслишка какой-нибудь из предметов завалить, мол, не тяну я этот уровень, но здравый смысл и внутренний голос в лице деда подсказывали, что этот вариант — совсем не вариант на самом деле. Во-первых, дурачка строить чуть-чуть поздновато, не поверят. Во-вторых, всё равно заставят пересдавать.

Ну, и от себя ещё добавлял, поразмыслив, что это плохо отразится на репутации. И, что самое главное, вряд ли только на моей: я помню, как у нас в Смолевичах при сватовстве сына одних знакомых местные кумушки припоминали, как его дед (!) однажды (!) в пьяном виде дебош с дракой устроил и за кем-то там бегал с выдернутой из земли лавочкой, уверяя, что преследуемый к его жене приставал с непристойными намерениями. И всерьёз рассуждали, не скажутся ли и не проявятся ли во внуке или его гипотетических детях склонности к пьянству, буйству и ревности. При том что деда потенциального жениха и видели-то пьяным ровно один раз в жизни. Но выступил ярко, да. В общем, история почти как с тем ирландцем и овечкой, «стоит только один раз…»

Сдал, разумеется, хоть и не без приключений — в пехотном полку по нынешнему штату из всех ремонтных подразделений полагается только конно-ремонтное, с ветеринаром и двумя коновалами, что осуществляют «ремонт» конного состава путём замены старых, больных, увечных и погибших лошадей на новых. А из слесарных и вообще технических служб — походная кузня, главная задача которой в подковывании всё тех же лошадей, да фельдфебель-оружейник, в чьих обязанностях содержание в надлежащем порядке запасов оружия и боеприпасов да дефектовка вышедших из строя образцов, с их последующей отправкой в тыл, на ремонт или утилизацию. А я, ориентируясь на более привычные и, можно сказать, выстраданные штаты отдельного миномётно-артиллерийского дивизиона, близкого к полку по численности, нарисовал ремонтные мастерские в каждом батальоне и ремонтно-восстановительный парк в полковом тылу. Пришлось спорить, объяснять, в том числе на примерах и доказывать, что это не «с жиру бесимся», а необходимо и рано или поздно будет везде.

Ну, а дальше спор, а точнее — дискуссия, плавно перешли в военно-светскую беседу о современности в целом. Самую горячую тему, по битым броневикам, успели не раз обсудить и прийти к каким-то своим выводам, но тут же «свежие уши», так что коснулись и её. Один из преподавателей с погонами штабс-капитана, продолжал отстаивать точку зрения, что журналисты что-то не то написали, а разобраться, как было на самом деле удастся только переговорив с теми самыми неизвестными пока гвардейцами. Ну, и чуть-чуть — путём осмотра трофеев, если они на самом деле существуют и их когда-нибудь довезут до Москвы.

— Смотрите, господа! — он схватил свежую газету. — Что пишут: «Частично пополненный прибывшими маршевыми ротами полк совместно с приданными ему гвардейцами преследует противника в предгорьях, имея целью запереть его в горных ущельях для будущего добивания там». Вот кто в такое вообще поверить может?!

— И что вас, господин капитан, на сей раз не устраивает?

— А вы сами не видите?!

— Видим, но не уверены, что вы видите то же самое. Так уж окажите любезность высказать своё недовольство вслух.

— Какие бы потери ни понёс противник в ходе боёв под городом, наш полк потрёпан не меньше. И даже с начавшими прибывать подкреплениями он только частично восполнен. Получается, две тысячи наших пеших гонят к горам десять тысяч конных врагов?! Сюрреализм же!

— Хотите сказать, не гонят?

— Ну, не может пехота гнать численно превосходящую конницу, не мо-жет! Как рыбы гнёзда вить, а крокодилы — летать!

— Это смотря как крокодила пнуть…

Раздались тихие смешки, возможно, за этой фразой крылись какие-то события, известные всем, кроме меня.

— Ах, оставьте ваши шуточки! Тут или журналисты для поддержания боевого духа чушь порют, или переврали всё, или вообще — сидят где-нибудь в Казани или Астрахани и пьют по-чёрному для вдохновения, поскольку на трезвую голову такого не напишешь! Собственно, это первого варианта ничуть не исключает.

— То есть, вы в победу русского оружия не верите?

— Ну, это уже, простите, сродни… Неприлично, в общем. Могу только на накал полемики списать. — дождавшись покаянно склонённой головы и разведённых в сторону рук оппонента, он продолжил: — Но если и гонят — то не пехотинцы, а те самые гвардейские части. Которые численно должны быть сопоставимы с противником! А, значит, никак не могут быть приданы заштатному пехотному полку! Дивизию полку не придают!

— Господин капитан, не кипятитесь! Это же журналисты! Они, если помните, как-то раз броненосец кавалеристам для рейда «придали». Представляю, как морячки изматерились. Так и здесь: полк — «местный», гвардейцы — приехали, вот и сделали вывод, что гвардейцев придали местным. Там людей с военным образованием нормальным — считанные единицы, да и те, ради красного словца не пожалеют и отца. А тут хороший повод применить сразу несколько «умных слов» и «настоящих военных терминов».

— Ну, если только так, что гвардейская кавалерийская дивизия с приданным её для закрепления территории пехотным полком…

— Кстати, господа, а кто знает, какие именно гвардейские части туда переброшены? Или хотя бы могли быть направлены?

— А с этим и вовсе загадка! Насколько удалось установить — все или почти все гвардейские части, особенно из столичного округа, хоть и переведены на казарменный режим, но мест постоянной дислокации не покидали.

— Вы сказали «почти все». Почти все переведены, или почти все не покидали? И что с теми, кто не почти?

— Второе: почти все не покидали. Два полка выведены на полигоны, как сказано — для получения и освоения новых видов вооружения. И Тульский полк, гвардии гренадерский, снялся и куда-то ушёл, но он бы никак не успел добраться до места. Точнее, только-только передовые роты должны начать подтягиваться в Ширанд, если полк туда двинули.

— Господа, такое ощущение, что наш экзаменуемый что-то знает — или, по крайней мере, догадывается. Очень уж у него задумчивый и загадочный вид…

— Да, Юрий Викентьевич, может, поделитесь своими соображениями, а то только сидите и слушаете?

А у меня, и правда, начали возникать кое-какие подозрения и догадки, но делиться ими я не хотел: во-первых, раз уж Государь держит это в секрете, то и мне не следует болтать, а во-вторых, я могу и ошибаться, на что, кстати, надеюсь.

— Я сегодня уже как бы наговорился. До того наоборот всё было: я один говорил, а вы все слушали. Захотелось разнообразия, знаете ли.

Преподаватели вежливо поулыбались, но продолжили ждать ответ.

— Я знаю не больше вас, даже меньше — про тульских гренадёров только от вас здесь услышал. Некоторые догадки есть, но я не уверен в их достоверности. А те полки, что ушли на полигоны — на самом деле что-то новое получают или просто меняют изношенные винтовки на такие же новые?

— На самом деле что-то осваивают. Мой знакомый возмущался тем, что им запрещено рассказывать подробности даже другим офицерам, но в остальном настроение у него было от раздражения до… не совсем восторга, но чего-то похожего. Раздражения от подвалившей новой работы, удовольствие — от оружия, которое, цитирую: «значительно повышает огневую мощь батальона».