Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?
Шрифт:
— Где как. В степях следят за кочевьем стад и состоянием выпасов. На севере тоже, только кабину утеплённую соорудили: следят за миграцией северных оленей. Пограничники тоже кое-где используют.
— Ну надо же! Что-то не похоже на наше Министерство финансов, такая быстрая реакция, даже десяти лет не прошло. И такая щедрость.
— Что-то я такое вспоминаю… Там вроде как по подписке деньги собирали. Да! У них даже воздушный бой случился!
— Что?! С кем?!
— С контрабандистами на самодельном аппарате! Пилот пограничной службы сблизился с нарушителем и приказал садиться, а после отказа второй номер — наблюдатель то есть, открыл огонь из карабина. Сделал, если не ошибаюсь, восемь выстрелов и добился двух попаданий в мотор, после чего тот вынужден был приземлиться.
— Надо же, какие страсти разворачиваются в Империи! А я — ни слухом, ни духом! Вы-то откуда знаете?!
— Помилуйте, Юрий Викентьевич! Об этом и в газетах писали! За первый перехват воздушного контрабандиста пограничный экипаж даже наградили!
— Да уж, оторвался я от жизни Империи и общества в этом году…
— Ещё бы, такое дело творите! Как наши офицеры между собой говорят, новый пусть не род, но вид войск точно создаёте!
— Ну, это они преувеличивают!
Беляков посмотрел на меня очень серьёзно.
— Не соглашусь. Я изучил этот вопрос — по тем документам, к которым смог получить доступ, конечно. И вы знаете, они правы! Вообще, надо сказать, авторитет у вас в вашей гвардии высочайший. Может вы этого не замечаете, но наши гвардейцы, от рядового до их командира, чрезвычайно гордятся и знакомством с вами, и тем, что служат под вашим началом. Кроме, разве что, некоторых совсем новичков, но и они быстро проникаются. И буквально, уж простите, преклоняются.
— Что-то я не заметил особого преклонения. Иной раз так загнуть могут!
— А это они стараются уважать вашу, Юрий Викентьевич, скромность. Знают, что вы публичных выражений таких чувств не любите, видя в них лесть, вот и стараются в вашем присутствии себя в руках держать. Но, если что, я вам ничего не говорил! А то побьют ещё!
И вот думай, это он всерьёз или шутит? И если всерьёз — то насколько и в какой части? Я-то себя точно ни гением военного дела, ни образцовым командиром отнюдь не считаю.
Глава 3
После звонка на военную кафедру Университета и многочисленных извинений понял, что сразу после праздников придётся ехать в Минск. Точнее — начинать ездить, и там такие вопросы, что ни на какого секретаря не скинешь: мало того, что учебные материалы считаются конфиденциальными, так ещё и расписываться в разного рода ведомостях и уведомлениях обучаемый должен лично. Никаких иных вариантов в Уставах попросту не предусмотрено, увы. Более того, придётся не только согласовывать расписание и получать учебные материалы, но и сдавать кое-какое зависшее у меня имущество, а помимо того — я остался должен два зачёта, и хрен бы меня отпустили в академический отпуск с такими хвостами, если бы с просьбой об отсрочке не позвонили с самого что ни на есть верха. Зачёты, кстати, по Уставам — учёба и здесь начиналась с их изучения, которое продолжалось, превращаясь буквально в заучивание, в ходе всего курса.
Придётся повторить материал, благо, «сдаваться» назначено предварительно на четырнадцатое и на восемнадцатое января, вторник и суббота соответственно, так что время есть. Пока же стоит отложить все дела и заботы и заняться подготовкой к празднику, во-первых, семейному, а во-вторых, к нашему собственному Новогоднему балу, который пройдёт уже в январе. И где Ульяна с Машей решили воспроизвести по сведениям из первых рук все, какие удастся, особенности бала Императорского. Ох, любили мои жёны порою, словно невзначай, бросить что-то вроде:
— Этим рецептом со мной поделилась виконтесса Гагарина. Валя — старшая дочка графа Гагарина, второго сына старого князя…
Или же:
— Княжна Воронцова рассказала, это, конечно, не сказать, чтобы большой секрет, все знают, но вслух стараются не говорить, но…
С другой стороны, как бы ни смешно было, авторитет рода это на самом деле поднимает, хотя дед предсказывал обратный результат, уверяя, что никто не любит тех, кто слишком часто открыто хвастается своим положением. Или снова разница в мирах, или мы ещё чего-то не понимаем в женщинах и женских разговорах. «К счастью», как добавил дед к последнему предположению.
Честно сказать, большинство приготовлений, не считая подписывания приглашений и поздравлений, проходило мимо меня. Да и с приглашениями личный секретарь очень здорово помогал, мне на самом деле оставалось только подписать, лишь графу Сосновичу и четырём баронам я писал лично. С полученными поздравлениями и того проще: поскольку большинство из них шли по тому самому «Сборнику достойных примеров» для переписки, что мне когда-то презентовала бабушка, то он просто отмечал в специально заведённой тетради, кто поздравил. Чтобы потом проверить, кто не прислал поздравление и подумать: человек забыл, поленился, не имел возможности или пытается таким образом какую-то обиду высказать.
Интересно было разве что посмотреть, из какой редакции сборника взят образец: первое издание состоялось полтора века назад, потом он не то восемь, не то девять раз переиздавался, каждый раз рекордными для своего времени тиражами, самый свежий вариант вышел пятнадцать лет назад, вскоре после рождения Великой Княгини Анны Петровны, из-за чего его порой обзывают «анненским», хоть никаких прямых отсылок на младшую дочь Императора там нет. Рашид-Ричард Самсонович в соответствующих клеточках вместо птички или крестика так и помечал: «3/7» или «2/8», что означало «третий вариант из седьмого издания» или «второй из восьмого». И только в случае попыток оригинальничать шла одна цифра — субъективная оценка за сочинение от моего секретаря по десятибалльной системе. Сам он, кстати, помнил изрядную часть этого самого сборника наизусть, в трёх редакциях. Говорит, слишком часто приходилось сталкиваться, чтобы остался шанс не запомнить.
Ну, а в перерывах между актуальными заботами никак не мог выкинуть из головы сказанное Архипом Сергеевичем, по поводу отношения ко мне в гвардии. Даже мнительность какая-то развилась. Ну, и несколько разговоров с офицерами затеял. Нет, напрямую не спрашивал — постеснялся, чтобы не получилось, что напрашиваюсь, если наш финансист всё же ошибся или что-то не так понял. Ну, и с дедом тоже, куда же без этого.
«Какой новый вид войск, о чём они вообще?! Какая разница, буксируется орудие за автомобилем или едет в кузове, кроме длины колонны?!»
«Едет в кузове и стреляет из него же, без выгрузки».
«Пятнадцать минут, чтобы выгрузить или десять, чтобы привести к бою самоходку, велика ли разница? Нет, понимаю, в бою порой и минута может решить, насколько я слышал, но принципиальной разницу не назовёшь!»
«У тебя кроме орудий ещё и боеприпасы едут, и прикрытие, и сапёры, и всё остальное».
Немного глубже копнув вопрос, вынужден был признать, что разница всё же есть. Полковые батареи, которые на механической тяге, даже от старой батареи буксируемых миномётов в моей тогда ещё дружине отличаются довольно сильно. Начать с того, что механическая тяга эта представляла собой грузовичок из тех, про которые когда-то Лопухин рассказывал, с моторчиком на тридцать лошадиных сил, редко когда на тридцать пять, и на узких колёсах, который с трудом тащил за собой зарядный ящик и орудие. В кузов можно было загрузить разве что шанцевый инструмент да личные вещи расчёта. Сам расчёт ехал, кто как: командир — в кабине, вместе с шофёром; двое — на орудии, в креслах наводчиков, если этот насест можно назвать креслом; двое — на зарядном ящике, который вообще без переделки взяли от гужевого варианта; остальные — в кузове поверх груза. Способ перевозки, мягко говоря, не самый удобный и довольно травмоопасный, но, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, так что пехота смотрела на артиллеристов с завистью. Ещё в батарее был легковой автомобиль у командира и шесть мотоциклов у посыльных с диким разнообразием фирм и моделей, вплоть до того, что все шесть — разные, с моторами от двух с половиной до двенадцати лошадиных сил.