Рысюхин, зачем вам восемнадцать дюймов?
Шрифт:
— А «Крона», господа? Это же вообще новый подход к артиллерии!
— Я вас, господа офицеры, тоже уважаю, но преувеличивать не надо! Вы же сами знаете, что мы её из старого крепостного ружья сделали! Всех новшеств, что чуть другие нарезы и чуть выше начальная скорость снаряда.
Все снова рассмеялись.
— Совершенно новый способ нарезки, позволяющий получить кратно большую начальную скорость. Новый снаряд, выдерживающий возросшие перегрузки при выстреле. Совершенно новая баллистика и небывалая бронепробиваемость, такая, что лёгкое орудие калибром тридцать два миллиметра, превосходит по ней трёхдюймовые орудия старой конструкции, то есть, всех других ранее существовавших конструкций.
— Да-да, конечно, всё это говорит о том, что перед нами просто старое крепостное ружьё, только слегка переделанное.
И опять дружный смех офицеров. Ну, не надо мной смеются, уже хорошо.
— Добавьте принципиально новую по конструкции многослойную броню на наших автомобилях. Причём из новых, нашим же командиром изобретённых, сплавов.
— И это, господа, не считая изобретения целой кучи якобы мелочей. Которые совершенно меняют и повседневную службу, и возможности в бою. Одна возможность менять позицию или мгновенно залечь при опасности, не задерживаясь для того, чтобы посмотреть на землю и не выбирая место без камней и колючек уже многого стоит. А ведь всего-то — щитки на колени и локти!
— Вот только не обижайте нас, Юрий Викентьевич, напоминанием, что похожие щитки ещё в Древней Греции носили. Не знаю, какую защиту носили древние греки, а такой полевой формы, как у нас, я тоже нигде больше не знаю.
— Да-да! Нижние чины вас, кстати, вообще обожают.
— Что, тоже за якобы полководческие таланты?
— Нет, — совершенно серьёзным и трезвым голосом ответил Вишенков, игнорируя «выкрики из зала» о том, что вовсе не «якобы». — За те самые «мелочи», за заботу и за то, что вы, по ходящим в гвардии слухам, тоже службу рядовым начинали, за солдатскую медаль.
— Ну, нагородили, сорок вёрст, и всё лесом. Рядовым, точнее, вольноопределяющимся третьего класса, я был только неделю, медаль получил задолго до этого… И что за особая забота такая?
— Ну, в любом случае было же всё перечисленное. Не в том порядке и не в таком виде. А забота? Те самые налокотники, наколенники. То, что начали дружину создавать с полевой формы — безопасной и удобной в первую очередь. А не с парадной, чтобы красиво. И та же полевая кухня, те же сухие пайки, они же суточные рационы, которых больше нигде и ни у кого нет… Про жилые модули я уж вообще молчу! Если вы думаете, что люди всего этого не замечают и не оценивают — то очень зря.
В общем, захвалили и засмущали меня, я и не думал, что то, что я делал можно так вот оценивать и с такой точки зрения рассматривать.
Глава 4
Между отмечанием Нового года с офицерами и приёмом в имении, в гвардии произошли сразу два события, буквально одно за одним. Сперва утром третьего января принесли сообщение, что один ухарь в сумерках и по неопытности не рассчитал соотношения скорости, массы самоходки и эффективности тормозов на мокрой траве. Да, пусть на изнанке было начало ноября, но пока ещё даже заморозков не было, пять-восемь градусов тепла ночью и до пятнадцати днём, так что трава росла, почти как летом. И мокрою была от нескончаемых дождей тоже почти всегда.
Так вот, шофёр, точнее — механик-водитель, воткнулся носом в жилой модуль. Несмотря на то, что скорость навскидку составляла чуть больше десяти километров в час, массы самоходного миномёта оказалось более чем достаточно, чтобы своротить модуль с опор, на которые его сняли с грузовика. Тот упал на землю, зависнув одним из углов на подставке. Спавшие внутри солдаты посыпались на пол. Итогом — три перелома, по два вывиха и растяжения, одно защемление нерва и неведомое, ибо никто не считал, количество синяков и ушибов. При этом и командир пострадавшего пехотного отделения, и командир расчёта злополучной самоходки, и военврач, и всё командование до Старокомельского включительно, и даже дед в один голос уверяли, что мы легко отделались, получив при этом хороший пример для воспитательного воздействия на гвардейцев.
«Юра, ты просто представь себе, что он налетел бы не на прочный и жёсткий жилой модуль, а на палатку. Сколько трупов вы бы из неё доставали?»
После такого аргумента спорить было уже не о чем.
И ведь трезв был виновник происшествия, вопреки проистекающим из даты события ожиданиям, даже не с похмелья! Просто мало опыта и обстановка не та, что на площадке. И дебильные узенькие колёсики, так их и эдак! Если Государь ещё раз когда-нибудь предложит самому выбрать себе подарок — попрошу хотя бы десяток комплектов нормальных шин и покрышек! Широких, с крупным и глубоким рисунком протектора…
Вторая новость, пришедшая к вечеру того же дня, словно стремилась искупить утренние неприятности. Бересклетов Михаил Иванович, с которым после пары неприятных инцидентов в начале вполне притёрлись по службе, чему и визит тестя способствовал, пришёл с сообщением, что штат полностью набран — последний кандидат на последнюю вакансию прошёл проверки и подписал контракт.
— В батарее или в гвардии?
Вопрос был не праздный, поскольку он совмещал обязанности кадровика и там, и там.
— И в батарее, и в гвардии: это унтер из пехотного прикрытия.
Да, как ни странно, специалистов что в расчёты, что в технические службы набрали всё же раньше, рядовых пехотинцев тоже, офицеров чуть позже, но тоже ещё в том году закрыли все вакансии. А вот с толковыми унтерами и медицинским подразделением возникли… Нет, не проблемы — задержки. И вот — свершилось!
Правда, тут же возникли и дыры в штате, пусть и временные, до выздоровления пострадавших утром. С другой стороны, абсолютно полного заполнения всех штатов не бывает, пожалуй, нигде и никогда: всегда кто-то болеет, кто-то в отпуске, кто-то выходит в отставку, не дождавшись сменщика. Правда, последнее пока не про нас, и ближайшие лет пять, минимальный срок контракта, не грозит.
Утро четвёртого января тоже оказалось забавным. Не прямо на рассвете, конечно, а часов так в одиннадцать утра, пришёл почтальон из нашего, рысюхинского, почтового отделения с натурально квадратными глазами. Глядя на выражение его лица и то, как он несёт двумя руками перед собой конверт с, как разглядел позже, красной сургучной печатью уже догадался, о чём пойдёт речь. Даже поспорил, сам с собой, на щелбан. Выиграл, но великодушно простил его проигравшему мне, вот такой я добряк, хе-хе. И, да, это было письмо от Его Императорского Высочества Цесаревича, от Алексея Петровича. Угу, просто личное письмо от Наследника престола провинциальному барону, что пришло обычной, гражданской почтой. Щепетильность Алексея Петровича, конечно, уже вошла в легенды, вот и сейчас не стал пользоваться услугами курьерской доставки. С другой стороны, вспоминая, сколько содрали за услуги фельдъегерей с моих новоявленных дворян по пожалованию — экономия для бюджета не сказать, что совсем уж копеечная. На фоне бюджета Империи — да, мелочь, но сколько таких мелочей набегает за год?
В письме Его Императорское Высочество поздравлял меня и мою семью (с поимённым перечислением всех, включая близнецов, что тоже дорогого стоит) с Новым годом, желал много всего хорошего, а в конце письма благодарил за подарок. Такое письмо если в кабинете на стену повесить, то никто не осудит и в хвастовстве не обвинит. Завидовать — будут, ругать или язвить — ни в коем случае. Но я вешать никуда не буду, а приберу в сейф, для пущей сохранности.
А, так это ещё не конец письма был, несмотря на наличие собственноручной подписи и печати. Тут ещё и второй лист. Ага, императорская служба охраны «запасную» дверь со стеклом, уложенные в салон автомобиля, изъяли и расстреляли из чего только могли. И выражали, через Его Императорское Высочество, полное удовольствие уровнем защиты.