Чтение онлайн

– Мне бы спать бы и спать на вороньем крыле, когда чёрные гладкие перья щекочут плечо, - Маргарита сделала короткую, как вздох, паузу и продолжила: - Лепестки темноты холодеют в золе, а к полуночи будет от полной луны горячо.

Её голос обволакивал, а шелестевшие над головой резные листья двигались точно в такт мелодии.

– Невозможно в себе хранить этот яд, так открой же в ночи виноградную драконью кровь!

И то верно: слишком много яда - одиночества, горечи, ехидства - хранил в себе Женя на протяжении жизни. Пришла пора избавиться от него, глотнув драконьей крови.

– Ты мне ворон, ты мне ветер, когда зима придет, её встреть ты - дай ей песен, дай ей пищи, дай же ей всё, чего она ищет.

Маргарита будто пела про себя. И него. В первый раз он не смог дать ей ничего, теперь постарается положить к её ногам мир. Ту его часть, которая ему подвластна: бескрайние поля и темнохвойное море тайги.

– Во тьме лишь твоя мне нужна рука, и броня оперения легка, крепка.

Они были птицами, и теперь Женя предложил Рите руку и сердце - и она их взяла.

– Из подземного мира и вверх, и вверх - поверь, я верю, и ты поверь, поверь, я верю, и ты поверь, поверь, поверь.

«Я поверил, - подумал Женя, прижимая к себе Маргариту.
– Захотел поверить».

– Так просто ты на этот раз не отделаешься, - усмехнулась Маргарита, отпивая из высокого фужера сок.
– Я пела тебе сотни, если не тысячи раз. Теперь и ты спой мне.

– Я? Спеть?
– Женя с удивлением посмотрел на Риту. Шампанское уже ударило в голову, и он чувствовал себя лёгким и окрылённым. Даже как будто стал моложе.
– Я пою, только когда выпью.

– А чем ты сейчас занимаешься?
– Рита забрала у него фотоаппарат и сделала несколько снимков.
– Лучшие кадры получаются спонтанно, когда этого не ждёшь, - пояснила она.
– Ну, давай, спой мне, Евгений. Пожалуйста.

– Что петь?
– Женя растерялся. Обычно он подхватывал песни уже на середине первого куплета и никогда не начинал сам.

– Что угодно.
– Рита села на скамейку и, отложив фотоаппарат, устремила на него пронзительный взгляд из-под полуопущенных густых ресниц.

Женя задумался, и вдруг память услужливо подкинула ему один фрагмент: он вместе с Шуриком Малиновским - заведующим стационаром местного университета - мчат по полевой дороге, а в колонках играет ДДТ.

Женя вздохнул, собрался с силами и запел:

– Выживший после удара НАТОвской лютой зимы город созрел для пожара, пыли и гари весны.

Ему казалось, что он поёт про самого себя, что это он - человек в прокисшей одежде, сбросивший с себя тонны льда прошлого и отчуждения. Он пережил зиму, расцвёл весной, а теперь наслаждался летом.

– Я живой, я лечу по каналам любви.
– Женя и правда летел. Ведь он был, в конце концов, темнокрылым Гамаюном, который нашёл свою Сирин.
– Я живой, я цвету, если хочешь, сорви.
– Всё для Маргариты, сидевшей и с любовью в глазах слушавшей, как он поёт для неё.
– Я живой, я тону у тебя на руках. Город мой… Живой!