Чтение онлайн

— Он работал не один, — сказала Либерти, не глядя на Юзи. — Никто никогда не работает один. Даже ты. Даже я.

— Как же он тогда не раскололся?

— Он был упрямым, Юзи. Некоторые просто такими рождаются. Слабыми, но упрямыми.

— Нет. Он говорил правду. В любом случае, что сделано, то сделано. Теперь он уже ничего нам не скажет. У тебя есть другие зацепки?

— У меня есть шесть имен, все получены от одного осведомителя.

— Тогда все просто.

— Что ты имеешь в виду?

Юзи поднял голову и посмотрел на силуэты Кэнэри-Уорф, искрящиеся в ночном небе. Сколько миров уживается бок о бок в Лондоне? Миллионы. Многие и многие миллионы. Разыгрываются драмы. Рождения и смерти, радость и насилие играют в бесконечную чехарду под равнодушным небом. Израиль так далеко. Юзи достал пистолет и вынул патрон из патронника. Потом сунул оружие обратно в кобуру пониже подмышки.

— Позволь рассказать тебе историю, которую я слышал от друга в Шабаке, — проговорил Юзи, не глядя на Либерти. — Как-то раз три террориста прибыли в лагерь беженцев Дейша на Западном берегу и привезли с собой целый арсенал взрывчатки. Они планировали провести в Иерусалиме одновременные атаки смертников. У Шабака был стукач — осведомитель — в ХАМАС, и он предупредил их.

Либерти оглядывалась по сторонам, как будто не слушает, но Юзи чувствовал, что она ловит каждое слово. Холодная ночь окружала их.

— Проблема заключалась в том, что стукач занимал в ХАМАС высокое положение и был единственным человеком на Западном берегу, который знал о планирующихся терактах. Если бы Шабак арестовал террористов, стукач засветился бы. В то же время нужно было предотвратить смертоубийство.

— И как же они поступили?

— Просто. Арестовали трех смертников, двух упрятали за решетку, а третьего отпустили домой с тысячей долларов. Все решили, что он стукач. Над ним устроили самосуд.

— Израильтяне, — сказала Либерти, качая головой. — Чертовы израильтяне.

— Ты можешь сделать то же самое, — сказал Юзи, выдыхая в холодную тьму белые облачка конденсата. — Собери на ковер шестерых подозреваемых. Потом отпусти одного с хорошим бонусом. С машиной, например, — я знаю, ты любишь машины. Установи за ним слежку. Как только ему станут угрожать или побьют, выследи нападавших. В итоге получишь свою сеть.

Либерти улыбнулась.

— Мне нравится, как ты мыслишь, — сказала она. — Хитрый стервец. У тебя великолепный ум.

Металлическая дверь со скрипом распахнулась. Либерти с Юзи наблюдали, как русские несут обернутое коричневой лентой тело Абелева к БМВ. Похоронный кортеж.

— Почему они так задержались? — спросил Юзи.

— Заметали следы.

— Ты хорошо их выдрессировала.

— Разумеется.

Юзи отвернулся, но Либерти дернула его за рукав.

— Послушай, — внезапно посерьезнев, сказала она. — Знаешь ли ты, что значит быть женщиной в этой игре? Женщиной наверху? Это значит, что надо быть сильной. Сильнее любого мужчины, беспощаднее. Стоит показать слабость, и тебе конец. Все дело в сигналах, которые ты посылаешь. От этого зависит не только бизнес. От этого зависит жизнь.

Юзи презрительно скривил губы и снова отвернулся. На сей раз Либерти не шелохнулась. Он подошел к своей машине и открыл замки; Либерти остановилась у своего внедорожника.

— Давай выпьем, — предложила она, забираясь внутрь. — Устроим разгрузку. В «Хоум-хаусе».

— Это приказ? — спросил Юзи.

— Просьба.

Юзи скользнул в салон «порше», захлопнул дверь и выехал на улицу. Двигатель гудел, будто и не спал вовсе, то стихая, то набирая обороты в одном ритме с городом.

— Ты ведь знаешь, что мы поступаем правильно, да? — заплетающимся языком проговорил Авнери. — Я хочу сказать, ты знаешь, что наше дело правое. — Он посмотрел на часы, силясь разобраться, что же они там показывают. В баре было темно, музыка заглушала слова. — Сейчас, — сказал он, — вот прямо сейчас. Перевод задерживают. Но всего через несколько дней мы получим наши денежки, и на Святой земле пойдет потеха. Кто знает, может, это случится уже завтра.

Он рассмеялся, осушил бокал, причмокнул.

Юзи сидел в задумчивости. Абсолютно разбитый, разбитый вдребезги — такое у него было чувство. С тех пор как он связался с Либерти, его жизнь мутировала. Он стал ночным зверем: просыпался вечером, ложился на рассвете. Его план сработал как часы; Либерти выкорчевала сеть из двенадцати человек, и, похоже, перебежчиков больше не осталось. Теперь она лишь изредка давала ему какие-нибудь мелкие поручения, обещая в скором времени крупное дело. А пока Юзи только тем и занимался, что курил, смотрел телевизор и без всякой цели катался по городу на новой машине — он понимал, что «порше» притягивает внимание как магнит, но не мог удержаться. Голос в голове наглел, появлялся в самые неожиданные моменты и критиковал его отношения с Либерти, будто ревновал. Юзи стал нервным. Людные места приобрели для него зловещую окраску. Кто знает, где может прятаться враг? Кто знает, кому можно случайно попасться на глаза? И кто знает, насколько тщательно Либерти оберегает своих людей? Юзи понимал, что тени в любой момент могут обрести плоть, и тогда ему конец. ЦРУ наверняка уже купило у Либерти информацию. Теперь выявление источника утечки — лишь вопрос времени. Напряжение начинало сказываться; анестезирующий эффект безрассудства выветривался.

— Что? — переспросил он. Авнери что-то говорил.

— Аллея Праведников. Ну, та, которая в мемориале Холокоста, в Яд ва-Шем. Вот как будет. Ты станешь настоящим героем. Как… как Ицхак Рабин. Довольно крови и слез. [14] А что? Ты предотвратишь войну с Ираном. Еще выпьешь?

Юзи кивнул и вернулся к своим мыслям. Он знал все о шпионском синдроме, разумеется, знал. По части психологии Бюро подготовило его на совесть. Он знал: чтобы чего-то добиться от человека, нужен рычаг, крючок. Надо найти слабое место, будь то секс, деньги, жажда мести или желание спастись. И как читать собственную психологию — он тоже знал. Он знал, как прислушиваться к разуму и не забывать о чутье, как прорываться сквозь белый шум паники и цепляться за голые факты. Он умел держать Коля в узде, умел оставаться в здравом рассудке, даже слыша голоса. Но теперь все это затягивалось туманом. Конечно, с одной стороны, дела шли как нельзя лучше. Он не задавался финансовыми вопросами, жил в роскоши, за которую не платил. У него была машина, за которую другие готовы были убить, и жизнь его протекала праздно и беззаботно. Но его не покидала мысль, что буря надвигается. В маленьком костяном горшочке его черепа ютилась целая вселенная паранойи. Он пытался рассеять ее рациональной мыслью, но это было так же бесполезно, как отмахиваться ножом от темноты.

— А ты? Тебе не тревожно? — спросил он у Авнери, когда тот вернулся с выпивкой.

— По поводу?

— Ты же до сих пор на Бюро работаешь. Если они узнают, что ты со мной встречаешься, тебе крышка.

— Да, я работаю на Бюро. Пока что. Поэтому я могу с тобой встречаться. Я знаю, чем занимаются наши оперативники, где их глаза и уши. — Он придвинулся ближе, обдав Юзи горячим от виски дыханием. — И они не здесь.

Авнери запрокинул голову и расхохотался. Потом заговорил о чем-то другом.

Пока Авнери сыпал словами, Юзи, пропуская их мимо ушей, тайком рассматривал посетителей, выискивая какой-нибудь знак, зацепку, что-нибудь, что заставит его одним заученным движением перевернуть стол, обернуться, выхватить пистолет и выстрелить. Ничего, пока ничего. Юзи выпил виски и на короткий миг задумался о метафоре «огненная вода». Авнери все говорил, раскинув длинные руки по спинке дивана. Авнери, которого он знает столько лет, который на его глазах повзрослел, возмужал, чуть растолстел. Под влиянием импульса Юзи коснулся рукояти своего «рорбау», делая вид, что ищет телефон; ради приличия он вынул его из кармана, проверил, нет ли сообщений, и положил обратно.