Чтение онлайн

— Еще как понимаю, — многозначительно возразил Авнери. — Отлично понимаю.

Наступила пауза. Потом Авнери сказал:

— Я просто хочу, чтобы ты был осторожен, вот и все. Уйди на дно, на самое дно, о’кей?

— О’кей.

Нехарактерная для Авнери серьезность придавала словам Авнери какую-то невероятную значимость, и они пробудили в душе Юзи чувства, природу которых он сам до конца не понимал. Друзья выпили.

— Если ты израильтянин, по-другому не получается, — сухо проговорил Авнери. — Не реагируй на ситуацию, и ты по уши в политике. Попытайся как-то ее разрешить, и ты опять же по уши в политике. Так или иначе, тебе грозит опасность. Никуда не денешься.

— Таков уж израильский народ. Тысячи лет у нас не было своей страны, и вот она появилась, но плод этот горек. Поколение за поколением мы рождаемся проклятыми. Впитываем проклятие с молоком матери. Мы все его принимаем, — сказал Юзи. — Очередная атака смертника, бах. Очередная война, бах. Убийство, бах. Похищен солдат, бах. Премьер использует Бюро, чтобы убить своего министра, бах. У нас нет надежды, нам остается одно — идти дальше, дальше и дальше. Я всегда надеялся, что мир наступит сам собой. В один прекрасный день, как гром среди ясного неба, без всякого к нам отношения. Бах, и вот вам, пожалуйста. Мир. Конец тысячелетиям борьбы, одним махом.

Авнери усмехнулся и глотнул пива.

— Твои бы слова да богу в уши, — сказал он. — Я все это затеял ради денег. Отныне моя жизнь будет роскошной. Сладкой.

Юзи цокнул языком.

— А мне так видится: даже если меня убьют, оно того будет стоить. Если никто не остановит операцию «Дождь в пустыне», она может обернуться тотальной войной.

— Чего и добивается Бюро, — прокомментировал Авнери.

Юзи хмыкнул.

— Дело в том, — спустя какое-то время сказал Авнери, — что Бюро не понимает значения гибкости. В наше время нам не позволяли доверять другим разведслужбам даже самую простую информацию. И знаешь, ничего не изменилось. Стало только хуже.

— Помнишь британскую СИС? — вдруг спросил Юзи. — Как они попросили нас проверить запорные устройства?

— Отлично помню. Я лично составлял отчет, в котором говорилось, что они не поддаются взлому.

Оба рассмеялись, и Авнери открыл еще по бутылке пива. Потом их улыбки поблекли.

— Бюро работает исключительно в собственных интересах, — сказал Юзи. — Остальные их не интересуют. Даже собственная страна их не интересует. Только война, деньги и секс.

— Наглецами мы тогда были, — сказал Авнери, все еще думая о запорных устройствах. — Наглецами, как и вся наша братия.

— Некоторые из нас до сих пор наглецы. Только по-другому.

— За это и выпью, — сказал Авнери. — Но ты скоро станешь героем-наглецом.

— Героем-наглецом, — повторил Юзи. — Моссад старой закваски, да?

— Моссад старой закваски.

— За него.

К тому времени, как Юзи решил уходить, он уже нетвердо держался на ногах. На столе лежало двенадцать пустых бутылок из-под пива; ни он, ни Авнери не были пьяны, но и за трезвых их бы тоже не приняли, особенно Юзи, который и без того был обезвожен. Он сунул «рорбау» обратно за пояс, и в дверях друзья обнялись в последний раз.

— Запоминай, — сказал Авнери. — Записывать не буду. Franzgruber сорок три шестьдесят семь собака yahoo точка com. Шесть месяцев полной тишины, потом найдешь меня по этому адресу. Посмотрим, как пойдут дела.

— Конечно, — сказал Юзи, — конечно. — Он спустился на пару ступенек и обернулся: — Есть надежда, что этот гребаный план сработает.

Авнери спустился за ним и взял его за локоть.

— Знаю, ты меня не послушаешь, — проговорил он, — но я должен сказать это в последний раз. Если уж тебе так нужна эта бабенка, Либерти, хотя бы уговори ее выйти из дела сейчас. Деньги у тебя есть. Вали к чертям собачьим из страны. В слике, который я для тебя сделал, есть паспорт, деньги тоже есть. У тебя есть все, что нужно. Бери это, бери ее, и сматывайтесь. Пока не поздно.

Юзи улыбнулся.

— Никогда не поздно, герр Грубер, — сказал он.

Повернувшись к Авнери спиной, он спустился по лестнице и неуверенной трусцой побежал в темноту.

К тому времени, как Юзи вернулся в «Хоум-хаус», было поздно, и на дежурство вышел ночной персонал. В баре «Бизон» шла вечерника, и толпы гуляк расхаживали по фойе. На Юзи, запыхавшегося и потного, в бейсболке и спортивном костюме, неодобрительно поглядывали; но персонал знал, что он с Либерти, а Юзи знал, что неприкосновенен. Он поднялся к себе в номер по богато украшенной лестнице, чувствуя, что пробежка его отрезвила.

У себя в комнате он запер дверь и остановился, прислушиваясь к шуму вечеринки внизу. Он Юзи. Он Юзи, и он богат. Вот так, богат. Он призывал на помощь всю свою дисциплину, чтобы не думать, как можно потратить деньги, какое существование можно себе обеспечить. Все это подождет. Ему нельзя увлекаться, нельзя терять себя; его жизнь в опасности, и так будет до его последнего вздоха.

Сердце до сих пор колотилось от изнурительного бега, и Юзи подождал, пока восстановится дыхание. Он пребывал в задумчивом, умиротворенном состоянии; возможно, причиной тому стала пробежка. Усталости не было и в помине; в последнее время он редко ложился спать до рассвета. Он зашел в Интернет и проверил баланс. Да. Деньги на счету. Это казалось сном. Ему вздумалось поваляться в джакузи. Раньше он никогда не принимал таких ванн, но знал, что они считаются полезными после физических нагрузок. Обычно он по привычке включал телевизор, но сегодня не захотел. Окруженный тишиной и покоем, Юзи положил «рорбау» в ящик, освободился от пропотевшей одежды и потянулся, разминая мышцы. Они уже начали остывать. В ванной Юзи включил воду, позволив пару обдавать лицо. Когда ванна наполнилась, он опустился в нее — вода была почти невыносимо горячей — и включил джакузи. Пузырьки напомнили ему о бесчисленных подводных операциях на флоте. Он лег, упершись спиной в бортик, и погрузился в едва ли не ошпаривающее тепло.

Борьба так затягивает, думал он, борцы так быстро забываются. В Израиле все борются, одна группировка против другой, одна идеология против другой, расы и народы, кланы и братья. И религия все это распаляет. Сам он никогда не был набожным, никогда не понимал людей, которые серьезно верили в религиозную чепуху. Но они верили; и там, где он родился, это имело значение. Влияние религиозных группировок на страну было огромным, церковь и государство практически не разделялись. Раввины говорили напутственные речи войскам, которые уходили в бой. Юзи всегда это бесило. Они понятия не имели о жертвенности; они были слишком себе на уме, чтобы самим марать руки в армии.

Все связано, не так ли? Холокост, его родители, он сам, все операции, в которых он участвовал, сын, которого он никогда не знал. Религия. Ветры истории гуляли по его земле, по его народу тысячелетиями, и его втянуло в этот вихрь так же неотвратимо, как и всех остальных. Его время, разумеется, минует, а история пойдет дальше, как неумолимый Джаггернаут, [23] поднимая новых людей на его место; это война на истощение, жизнь без спасения, тупиковое, дьявольское существование. Юзи понимал, что операция «Смена режима» по большому счету ничего не изменит. Даже если ее цели будут достигнуты, история не замедлит вмешаться, высосать всю надежду и водворить хаос. Он не питал иллюзий. И в то же время понимал, что не может сидеть сложа руки; если ты израильтянин, даже ничего не делая, ты что-то делаешь.

Разогретый и порозовевший, Юзи вышел из ванной и надел халат; его волосы поблескивали влагой, как стальная вата. В спальне он налил себе огромный стакан коктейля с ромом. Начал мастурбировать, но бросил на полдороге. Потом лег на кровать и снова открыл ноутбук. На израильских новостных сайтах ничего; его историю еще не опубликовали. Он богат. Внезапно возникло чувство, знакомое ему по службе на флоте, чувство, что его несет навстречу буре, что на горизонте собираются грозовые тучи. Юзи отложил ноутбук и несколько минут полежал на спине; потом продолжил мастурбировать, заручившись поддержкой порносайта. На сей раз ему сопутствовал успех. Он чувствовал себя теплым и истощенным, как труп, из которого только что выпустили кровь. Возникла идея скрутить косяк, но он передумал и выпил половину коктейля. Потом, хотя ему почти никогда не присылали писем, решил проверить почту.