Чтение онлайн

Юзи впервые показалось, что он слышит в ее речи легчайший акцент. Он вскочил на ноги и стал метаться от кровати к окну и обратно, потирая большим пальцем ствол револьвера. «Верь в себя. Верь».

— На кого ты работаешь?

Голос женщины вдруг смягчился.

— Юзи, я все тебе расскажу, — сказала она. — Все, обещаю. Но сначала нам нужно выпить. Давай. Бояться нечего. Мы с тобой заодно. У нас одни принципы. Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать это.

Юзи остановился в нерешительности и глубоко затянулся сигаретой. Потом налил два джин-тоника, протянул Насрин бокал и сел, положив револьвер на колено. Его гнев стихал, и появлялось новое чувство — ощущение, близкое к триумфу.

— Насрин Ширази, — сказал он по-персидски, — приятно познакомиться.

— Ты хорошо говоришь по-персидски.

— Я там работал.

— Знаю.

Пауза.

— Насрин Ширази. Ничего не говорящее имя, как нельзя кстати, — проговорил Юзи.

— Это мое настоящее имя.

— Поживем — увидим. Ладно. Выпивка есть. Рассказывай.

Она вынула из кармана небольшой конверт и бросила его Юзи. Внутри были ее фотографии в детстве, в подростковом возрасте, в ранней молодости. Все они явно были сделаны в Иране. Кроме того, имелась копия свидетельства о рождении.

— Видишь? — сказала она. — Я шла к тебе не с пустыми руками. Собиралась раскрыть свою тайну этим вечером. Но ты уже где-то нашел информацию сам.

Юзи разложил фотографии на столе, выискивая в длинной цепочке признаки монтажа. Их не было.

— Стало быть, — проговорил он, — Насрин Ширази. К этому надо привыкнуть.

— Мне тоже. Я годами не пользовалась этим именем.

— На кого ты работаешь?

— Я скажу. Дай мне немного времени, и я скажу. Знаешь, ты довольно крепко меня связал.

Она помяла запястья и отпила из бокала. Внезапно музыка внизу оборвалась. Послышался чей-то пьяный смех; кто-то требовал продолжения банкета. Вечеринка закончилась.

— Я родилась и выросла в Ширазе, — сказала наконец Насрин — женщина, которую ему придется научиться звать Насрин, — в маленьком, но гордом поселении персидских евреев в Иране. Нас ведь, знаешь ли, защищает конституция; у нас есть синагоги, кошерная еда, еврейские больницы. Иран, как тебе известно, не такой, каким его часто изображают на Западе.

Юзи кивнул, молча затянулся сигаретой.

— Отец был героем войны, — продолжала Насрин, — полковником в армии, самым высокопоставленным евреем в иранских войсках. Сыновей у него не было — только я. Все его надежды и чаяния лежали на моих плечах, с самого детства. Я поступила в Тегеранский университет, чтобы изучать политологию, и он этим гордился. Но на самом деле ему хотелось, чтобы я встала на защиту своей страны.

— Как звали твоего первого куратора в университете? — перебил Юзи.

— Доктор Амир Аршан, — без запинки ответила она. — Можешь сам проверить. Видишь, я говорю правду, Юзи. Не больше и не меньше.

Он кивнул и жестом показал, чтобы она продолжала.

— После университета отец организовал мне собеседование в Министерстве разведки и безопасности.

— МРБ?

— Да. Но не спеши с выводами.

— Значит, ты из МРБ, — проговорил Юзи так, словно ставил точку. Он подошел к окну и выглянул в щелочку между занавесками, точно само это слово, будучи произнесенным вслух, могло навлечь беду. На Портман-сквер не было ни души. Юзи провел ладонью по лицу, сел. Кусочки мозаики складывались в общую картину.

— Игрушка в руках МРБ, — проговорил он. — Как же так? Почему я этого не предусмотрел? Игрушка в руках гребаного МРБ.

— Нет, — возразила Насрин. — Тобой не играли. И ты не предусмотрел этого, потому что ты хороший человек. У нас общие принципы, что может быть важнее? МРБ, Моссад — это просто названия. Мы одинаковые, ты и я. У нас одно сердце.

Юзи вздохнул.

— Значит, отец все устроил. И ты согласилась.

Насрин отпила из бокала и продолжала:

— Ясное дело, согласилась. Разумеется, согласилась. Я всегда была папиной дочкой. Послушай, я не слепая патриотка. Президентская риторика для меня так же неприемлема, как и для тебя. Я не из тех религиозных фанатиков, которые грозят задушить нашу страну. Но они всего лишь узурпаторы. Мы с отцом стоим за старую Персию, за гордую цивилизацию, которая до сих пор живет под налетом безумия. Позерство, бряцанье оружием — все это ерунда. Иран выше этого. Я хотела что-то изменить к лучшему. Ради отца.

— Израиль тебя не волновал?

— Израиль всех волнует.

Юзи горько усмехнулся.

— Где служила?

— Моей первой миссией было глубокое прикрытие в Америке.

— Сразу под глубокое прикрытие? Видимо, хорошо себя показала.

— Это папина работа, — не колеблясь возразила Насрин. — Хотя оценки я всегда получала самые высокие. Я любила свою работу. Прожила в Штатах «кротом» десять лет — пока не убили Еву Клюгман. Тогда выяснилось, что мое время пришло.

— Я так понимаю, убила ее ты. Твоя организация.

— Она заслуживала смерти, Юзи.

— Ее убила ты?

— Не лично.

— Благовидный уход от ответственности — так говорят в ЦРУ, верно? Хотя откуда тебе знать.

— Я ее не убивала.

— И с ее семьей ты тоже разделалась. С ее детьми.

— Не я так решила. МРБ гораздо больше, чем одна я. Но ты должен понимать: Клюгман была жестокой, Юзи. Некоторые из ее поступков…

— Не будем ворошить могилы. Короче говоря, ты заняла ее место.

— Да. Риск был велик, но это сработало.

— Значит, — сказал Юзи, — меня прикормили. Ты всего лишь приманка.

— Перестань, — ответила Насрин. — Мы оба знаем, что все гораздо сложнее. Я влюблена в тебя. В этом я не притворялась, ни раньше, ни теперь.

На мгновение Юзи показалось, что вот сейчас она подойдет к нему, обнимет, поцелует как обычно, как будто последних нескольких минут не было. Он почти ощутил запах ее волос, почувствовал ее губы, нежную кожу. Но они оба остались сидеть на своих местах.