Чтение онлайн

– Изучите внимательно уложение о создании малого совета, ваши светлости, - спокойно посоветовала им Тевера, сама полночи листавшая эти бумаги. – Если герцог малого совета отказывается от дачи клятвы верности, ему на смену приходит тот, кто понимает всю важность единства империи.

Больше никто возмущаться не пытался.

Жизнь понемногу налаживалась, становилась привычной. Тевера сменила строгие чёрные платья на более яркие, но всё такие же лаконичные фиолетовые и бордовые. Своё прозвание Чёрной Императрицы она привычно игнорировала. Однако непросто было пропускать мимо ушей шепотки среди фрейлин и прислуги, что «чёрная она не потому, что траур носит, а потому, что в империю пришли тёмные времена». Верилось в это с трудом, но народ настолько привык подчиняться императору, что его дочь на троне мало кто воспринимал всерьёз. Всё больше и больше таких недоверчивых склонялось к тому, что некоторые законы устарели, и если выбор между девицей и жрецом, то уж лучше император-жрец.

Наргид только морщился, слыша такие рассуждения, патриарх Тсинар довольно щурился, точно кот, наевшийся сметаны, а Тевера напряжённо посмеивалась. Говорить можно о чём угодно, но вряд ли кто решится на настоящую революцию. И всё же в глубине души грыз червячок сомнений.

Повзрослевшая за несколько месяцев на годы, Тевера спокойнее относилась теперь и к придворным шаркунам, окружавшим её каждую свободную от забот минуту. Графы, бароны, виктонты и прочие аристократы, не получившие ещё своих титулов, считали своей прямой обязанностью выказать императрице если не своё уважение, то восхищение точно. Лесть лилась рекой, затмевая порой собой реальность. Особо экзальтированные молодые люди слагали в честь императрицы поэмы, не забывая, правда, в варианте для простого люда назвать её «Чёрной императрицей». Один даже поклялся написать либретто и поставить оперу о терзаниях «невинной девы, брошенной в жернова судьбы», но – слава Нерождённому! – отказался от этой дурной идеи.

С другой стороны храм стал незримо присутствовать в жизни императрицы. И по сравнению с придворными, это присутствие было отрадой для души. Слушая подсказки господина Гилрама, Тевера начала выезжать из дворца сначала в различные учреждения столицы, а после и в соседние города или селения за пару дней пути. Она знакомилась с градоначальниками и старостами, содержателями приютов и лекарских домов, директорами учебных заведений и главами храмов.

У каждого были свои проблемы и каждый жаждал внимания и милости императрицы. Тевера и её помощники внимательно выслушивали всех, а после малый или большой имперский совет разбирал, чьи требования обоснованы, а кто и сам может выкрутить. Но больше всего императрице полюбились спокойные беседы со старшими жрецами разных храмов и познавательные отчёты странствующих жрецов об устройстве жизни в иных государствах, казавшихся дикими, но на самом деле весьма цивилизованных. Тевера даже с удивлением заметила, что не всегда после посещения храма у неё стала болеть голова. К тому же не все жрецы оказались такими же хитрыми лисами, как патриарх, и во многих благочестия было куда больше стремления к наживе. И всё чаще Тевере казалось, что не так уж и неправы были её предки, объединившие именем Нерождённого семь герцогств в единую империю.

Пока ещё держался зимний путь, в Дармат приехало посольство из Области Северных Холмов. Маленькое королевство, присоединённое к империи при императоре Таубере, утратило свой статус, войдя в состав герцогства Ауртан, но статус принцессы у его наследницы оставался. Именно эта двенадцатилетняя девочка, слишком серьёзная для своих лет, одетая в тёмно-синее взрослое платье, должна была однажды стать женой Канбера и императрицей.

Тевера отложила все свои дела на целый день, чтобы рассказать принцессе Сиале о произошедшем, сходить на могилу Канбера и пообещать, что достигнутые договорённости будут соблюдены несмотря ни на что. Принцесса серьёзно кивала, задавала умные вопросы, но, кажется, не слышала, что ей отвечали, увлечённая яркими красками придворной жизни. Осознав это, императрица пригласила Сиалу стать фрейлиной, когда та достигнет совершеннолетия. Девочка так живо заулыбалась и закивала, что у Теверы возникло подозрение – только ради этого и прибыло посольство.

Редкие минуты с Наргидом, любимым братом и верным советчиком возвращали её в детство. Только с братом она могла позволить себе и посмеяться, и подурачиться, не боясь, что кто-то заметит поведение, не соответствующее статусу императрицы. Вот только Наргид всё чаще казался хмурым и серьёзным. Ему не нравилось затишье, которому радовалась Тевера, но что задумал патриарх Тсинар и почему он сейчас отошёл в тень, не понимал.

Поначалу Тевера ещё тосковала об уроках магии, но придворная жизнь закрутила, затянула в себя неумолимой стремниной, и в памяти постепенно стали выцветать воспоминания о мудрых глазах старого садовника. Магия всё ещё манила Теверу, порой сама тянулась к рукам, сила норовила выплеснуться. Часто приходилось сдерживать эти порывы, особенно в присутствии жрецов, лишь редкие вылазки в императорский сад, само воплощение магии, помогали справиться с силой. В такие моменты не хватало наставника, который мог бы объяснить, почему ей вдруг стало так сложно управлять собой. Но жрецам не откроешься, а истинный учитель предпочёл отдалиться.

В одно раннее утро, когда императрица вышла в одиночестве в сад, ей особенно хотелось сотворить что-то волшебное. В столицу робкими шагами входила весна, и даже в зачарованном саду было заметно её влияние. На солнечных полянках распускали цветы примулы, клумбы украсились нарциссами. В кустах зазеленевшей сирени можно было услышать звонкие трели соловьёв, которые осенью всегда покидали столицу.

Налёт суровости и невозмутимости смыло чистым сиянием розовой зари, сила словно вернула юной девушке её юность, и Тевера решила вновь попробовать сотворить то, что однажды показал ей мальчишка – создать при помощи магии цветок.

Императрица настолько увлеклась, что не услышала осторожных шагов. Густая листва заглушила их. Когда же Тевера, покинув императорский парк, вернулась ко дворцу, у заднего крыльца стоял патриарх Тсинар в сопровождении трёх воинов-инквизиторов. Рядом уже собралась тихонько перешёптывающаяся кучка слуг – нечасто инквизиция заявлялась во владения императорской семьи.

– Тевера Манская, - опустив приветствие и титул с деланой печалью провозгласил патриарх, - ты обвиняешься в использовании еретической магии, следовательно, подлежишь заключению в доме инквизиции и лишаешься всех титулов до выяснения истинности или ложности обвинения.

Тевера отшатнулась, с трудом понимая, что ей говорят. Инквизиторы между тем подошли к ней, двое взяли за руки, лишая доступа к силе, третий встал за спиной на случай, если обвинённая попробует сбежать. Сквозь нарастающий гул в ушах с трудом доносились слова патриарха Тсинара:

– Малый совет становится временным правителем империи Манзокея. Если же вина Теверы Манской будет доказана, во избежание гражданской войны прямым наследником императорского трона будет объявлен Наргид Манский. Да услышит меня Нрождённый!

Короткая вспышка света завершила слова жреца, и инквизиторы потянули оглушённую происходящим императрицу за собой. В спину понеслись проклятия от слуг – подумать только, они служили еретичке!

Тевера по инерции сделала несколько шагов, но потом всё же взяла себя в руки и остановилась.

– Ты не имеешь права обвинять императрицу, жрец! – отбросив церемонии, выкрикнула она. – Я выше твоей инквизиции. И пока нет достаточного доказательства, никто не смеет…

– О нет, ваше бывшее величество, - ядовито улыбнулся патриарх, - смеет. И доказательство более чем веское. Потому как предоставлено оно мне служителем Нерождённого.

И за спиной патриарха возник человек с крысиным лицом – Консо, помощник Рантира.

Тевера понадеялась, что побледнела она не слишком сильно. Мысленно она трижды обозвала себя бестолковой курицей – ведь именно императорский сад она считала самым безопасным местом для применения магии, а потому не особо таилась. Но ведь и этот Консо мог просто наговорить на неё!

– У меня нет доверия этому человеку, ведь он не в рясе жреца, да и благодатного символа жречества я на его шее не вижу, - не сдавалась Тевера. – А назвать служителем Нерождённого я и своего начальника гвардии могу.

Слуги за спиной притихли, вслушиваясь в диалог, и даже забормотали что-то извиняющееся за поспешное обвинение императрицы в ереси, но сейчас было не до них.

– Если он ошибся, храм принесёт свои извинения вам, ваше величество, - вкрадчиво заметил патриарх. – Объявит о своей ошибке во всеуслышание по всей империи и в каждом государстве, в котором люди внимают проповедям Нерождённого. Вам же нужно лишь доказать, что вы не виновны. Не будете ли вы так любезны проследовать за инквизиторами для проведения дознания?