Чтение онлайн

Высочайшим приказом по всей армии. В гражданской войне многое измельчало и было ненормальным.

Наш обоз был совершенно бесполезным для полка. Мы абсолютно ничего не получали от него. А там находились два офицера — заведующий им, есаул Сменов, назначенный еще Бабиевым, полковой казначей хорунжий Клыгин*, два военных чиновника и до 150 казаков разных рангов. Жалование для всех чинов полка получалось случайнб, с оказией, а аванс на довольствие полка — из штаба дивизии. Я писал есаулу Сменову строгие предписания и частные письма, но и он, разделяя мой взгляд, ничего не мог изменить из-за дальности расстояния; но в обозе составилось мнение обо мне как об очень строгом командире. Изверившись в возможностях перемены — послал в Лабинскую строгое предписание: полковому казначею и старшему делопроизводителю прибыть в полк с жалованьем для всех чинов полка, с авансом на довольствие и с точным докладом по хозяйственным и денежным вопросам. Это произвело переполох в Лабин-ской. И надо было видеть лица хорунжего Клыгина и военного чиновника, старшего делопроизводителя полка, когда они представлялись мне в селе Киевском. Делопроизводитель был «субботник» (иудействующая секта) и станичник Бабиева. Конечно, было странным, что за семь месяцев моего пребывания в полку — я впервые вижу полкового казначея.

Представились они отчетливо. Смотрю им в глаза, жму руку и прошу к столу.

Все это происходило в присутствии полкового адъютанта сотника Васильева, храброго и очень дельного офицера, ненавистника всего тылового. За обедом гости немного «отошли». Умный Васильев под столом толкает меня ногой, дескать — «посмотрите, каковы эти гуси!»

В полку всегда был запас белых курпеев на папахи. Они предназначались для тех офицеров, которые прибывали в полк и еще не имели «полковых белых папах», установленных приказом по полку. Это был подарок каждому от полка.

к

После обеда вызываю «шапошника», даю курпеи и приказываю сшить две папахи гостям к вечеру же этого дня, к общему офицерскому ужину.

После обеда начался отчет и выдача жалованья и аванс. Все офицеры радостно сидят во дворе, ждут очереди. И Клыгин, и делопроизводитель оказались очень приятными людьми и знающими свое дело. Лед был сломан, и все ждали приятного и веселого ужина.

По воскресеньям и разным случаям — все офицеры обедали в моей квартире. Это сближало людей и основывало полковое офицерское товарищество. Напитки были редки и только в исключительных случаях. Корниловцы очень хорошо Дели казачьи строевые песни, больше песни черноморского казачества. И вот, чтобы собрания-офицеров были бы более приятны и полезны, — предложено садиться за стол не по старшинству чинов, а «по голосам», чтобы стройно петь. В пении должна быть дисциплина, даже и в веселии. И если тамада запел песню, — все должны ее подхватить. Всем это понравилось.

В этот день все особенно ждали общего офицерского ужина. Прибыли гости из глубокого тыла, привезли всему полку жалованье, аванс — надо и повеселиться! А главное — показать им, тыловикам, — каковы мы на фронте! И когда дружная бойкая семья корниловских офицеров запела песни, то они совершенно были удивлены. Веселиться корниловцы умели.

Хорунжий Клыгин, вижу, спокойный, умный офицер. Он большой друг многих здесь. Хорунжий Литвиненко, как всегда веселый и смелый на слово, громко острит над ним:

— Ну, як?.. Лякався, як йихав сюды?!

Клыгин мягко улыбается и не скрывает того, что он «лякався» (боялся). Делопроизводитель, юркий молодой человек, экспансивный, произнес похвальный тост. И если он также боялся, едучи сюда, то отсюда выезжает «другим человеком».

При веселии, в особенности когда бывали гости, — обязательно избирался тамада. Им бывал сотник Иванов. Человек интеллигентный, находчивый, смелый на слово, хитрый и отличный командир сотни. Хорошо понимал в пении и хорошо знал роль тамады, умел «мелким бесиком» подойти ко всем.

Через два-три дня — Клыгин и делопроизводитель выехали к себе опять в обоз в станицу Лабинскую, и я их больше не видел.

Сюрприз для Бабиева

Бабиев любил Корниловский полк исключительно глубокой любовью. И молодецкие утехи он мог ощущать только в среде офицеров этого полка. Как и безжалостно бросал его в огонь боев. О потерях полка он не думал. И бросал полк потому, что хотел ему только славы. И если полковник Науменко исхлопотал для полка почетное и героическое имя КОРНИЛОВСКИЙ, — то Бабиев украсил полк и боевой славой, и молодечеством. Об этом я знал и оценивал больше, чем другие офицеры полка. За свои заслуги перед полком — он полностью был достоин, чтобы зачислить его имя в постоянные списки офицеров полка. Это делалось постановлением общего собрания офицеров, под председательством старшего в чине, конечно, всегда с согласия и благословения командира полка. Но для этого кто-то авторитетный должен проявить инициативу. По ранениям и по болезням состав офицеров полка быстро менялся. И то, что мы уже зачислили в постоянные списки полка полковника Науменко, многие и не знали. Собрание должен был вести есаул Лопатин. Я поделился с ним своим замыслом. И хотя он не был большим поклонником Бабиева, но нашел, что это сделать надо. Собрали офицеров, и я рассказал, — как и почему был зачислен в постоянные списки полковник Науменко, и подчеркнул, что Бабиев особенно этого достоин. Я знал, что офицеры полка недолюбливали Бабиева, именно за его требование к молодечеству, но что он был выдающийся командир полка в боях — никто отрицать не мог. Вообще же — Бабиев во всем был отличный офицер, дружественный и с подчиненными, доступный для каждого и примерный во всем — на коне, в бою, в казацкой пирушке...

Все согласились. Я вышел. Лопатин официально провел собрание, все дали свои подписи под актом и представили мне. Мой рапорт, постановление офицеров и приказ по полку о зачислении генерала Бабиева в постоянные списки полка — ему повез офицер. Бабиев ликовал, в чем мы и не сомневались.

Вот почему Бабиев и носил на своих генеральских погонах вензельную черную букву «К», что означало: он состоит в постоянных списках полка до самой смерти.

По положению, все полки, пластунские батальоны и батареи — ежемесячно должны представлять в штаб войска полный список офицеров, с указанием чина, фамилии, имени, отчества, должности и какой станицы. Отмечалось, кто эвакуирован и по какой причине. Список составлялся по старшинству в чинах. По списку, с эвакуированными, в Корниловском полку числилось чуть ли не около сотни офицеров. И мне приятно было подписывать этот перечень, который начинался в таком порядке:

1. Генерал-майор Науменко Вячеслав — зачислен в постоянные списки полка.

2. Генерал-майор Бабиев Николай — зачислен в постоянные списки полка.

3. Есаул Елисеев Феодор — командующий полком.

4. Есаул Лопатин Иосиф — помощник по строевой части.

5. Есаул Сменов Михаил — помощник по хозяйственной части.

Дальше шли командиры сотен в чинах сотника, из которых два командира сотен были только в чине хорунжего — Дорошенко и Литвиненко, за ними следовали десятки хорунжих. Это было показательно, — как мало было в строю старых офицеров.

По послужным спискам проверилось, что каждый офицер Корниловского полка был ранен не менее 2 раз. Многие имели большее число ранений. Это была марка полка: Официальное положение не требовало указания о ранениях офицеров, но мы ввели новую графу, в которой отмена-лось, — кто и сколько раз ранен, чтобы знал это и войсковой штаб.

Первая неприятность с Бабиевым

Ординарец привез пакет из штаба дивизии, адресованный лично мне. Вскрываю и читаю: «По приказанию генерала Бабиева, посылаю Вам свидетельства о трех его ранениях, которые проведите приказом по полку и копию приказа представить ему лично». Дальше стоит подпись начальника штаба дивизии. Им, кажется, уже не был полковник Рябов-Решетин.

Я прочитываю свидетельства о ранениях командира Корниловского полка полковника Бабиева. Они очень коротки. Подписаны старшим полковым врачом зауряд-лека-рем Александровым:

1. В январе 1919 г., во время движения полка от села Овощи в село Камбулат Ставропольской губернии — была обморожена правая щека.

2. В январе 1919 г., во время движения полка из села Камбулат в село Малые Айгуры — была обморожена левая щека.

3. Во время боя у села Казгулак Ставропольской губернии — пуля пробила черкеску и чиркнула по руке.

Прочитав эти свидетельства о ранениях, думаю: что это? незнание закона о ранениях? или что другое?

В самом начале войны 1914 г. вышел Высочайший приказ, который говорил, — привожу почти дословно и по существу совершенно точно:

«Ранение признается тогда, когда на теле появилась кровь от неприятельского оружия, полученного в бою. На каждое ранение должно быть выдано свидетельство пострадавшему, подписанное медицинским врачем, с точным указанием ранения. Это свидетельство должно быть полностью помещено в приказе по части, и только тогда офицер имеет право на серебряную нашивку на левом рукаве мундира. Получивший одновременно несколько ранений, допустим, от разорвавшейся шрапнели — считать за одно ранение, но не по числу царапин и пр., и имеет право только на одну нашивку на рукаве».