Чтение онлайн

Таков был приказ по всей Русской Армии, подписанный Императором Николаем Вторым. Генерал Деникин подтвердил это приказом по Добровольческой армии, о чем не мог не знать Бабиев, человек исключительно военный, отлично знавший все воинские субординации и любивший их. И то, что он сам не провел их приказом, когда командовал полком, и в ближайшие же дни, как требовал закон, — все это показало мне, что он понимал незаконность подобных ранений. Теперь же приказывает мне их узаконить... т. е. накладывал официальную и моральную ответственность на меня.

«Что делать, что делать?!» — думаю я и чувствую, словно кто-то полынной горечью обдал меня, а по всему телу «чесоточно» проползли муравьи. Я отлично знал, что Бабиев был гордый, властный и тщеславный, и неисполнение его приказа, да еще по личному делу — он мне никогда не простит. И в то же время взять на себя эту фальшь — не позволяла воинская честь. Видимо, я переменился в лице, стоя у стола.

— Что там такое, Федор Иванович? — участливо спрашивает меня сотник Васильев.

Я передаю ему эти бумаги.

— Ну, это уже безобразие, ваше превосходительство... — спокойно, но с явным недоумением говорит он, правдист. — Где же тут ранения? Да я сам там был под этими селами и ничего не видел! Да и при чем тут обморожение? А мы-то разве не мерзли там? — философствует он.

— Как хотите, Ф.И., но я как полковой адъютант этого приказа не подпишу... и попрошу Вас тогда освободить меня от должности, — мрачно заявляет он. К тому же подпись зауряд-врача Александрова, для нас обоих, была одиозной. После боя под селом Кормовым 26 февраля — он выдал два ложных свидетельства о ранениях и выдал на третий день после боя. Я решил выждать и при встрече переговорить с Бабиевым.

Прошло несколько дней, как получаем запрос от начальника штаба дивизии: «Генерал Бабиев спрашивает, почему до сих пор не прислана копия приказа о его ранениях?»

Все полки должны ежедневно представлять свои копии приказов в штаб дивизии, по которым последний следит за работой и жизнью полков.

Отвечаю: «Прошу прислать подобное приказание за личной подписью генерала Бабиева». Я думал, что Бабиев как умный и честный офицер — подобного письменного приказания не сделает. Но я ошибся.

«Командиру Корниловскаш полка, есаулу Елисееву. Приказываю в трехдневный срок провести приказом по полку мои старые три ранения и копию приказа представить мне. Начальник 3-й Кубанской казачьей дивизии, генерал-майор Бабиев».

Тон предписания был настолько строгий, что сопротивление ему грозило мне печальными последствиями. Приказание было исполнено. Но Бабиев этого не забыл. И жестоко, коварно отомстил. И так как это повлияло на мою военную карьеру, то я и пишу все об этом. Как Бабиев отомстил, — будет подробно описано в последней брошюре о Корниловском конном полку.

Необходимо пояснение: зачисление в постоянные списки полка генералов Науменко и Бабиева, с указанием в графе по должности «командир полка» — не означало, что они оставались командирами полка и могли продолжать командовать им, занимая уже высшие должности. Это была почетная награда от полка, и единственно что — они могли носить мундир полка до самой своей смерти. В постоянные списки полка мог быть зачислен офицер и в младших чинах, за особые заслуги в полку или за боевой исключительный подвиг. И в каком бы он чине ни был потом — зачисление было в том чине, который он имел при зачислении или при совершении подвига.

Генерал Улагай. Гибель урядничьего разъезда

К концу марта снег сошел полностью. Под тепловыми лучами весеннего солнца — земля радостно дышала паром. Крестьяне выехали в поле пахать и сеять. В степи появились небольшие гурты рогатого скота. Пахари раскинулись

своими «таборами» по всему полю. Все это усугубляло разведывательную службу полка, так как издали, без бинокля, который не имели урядники в разъездах, — совершенно невозможно было распознать — гурт скота ли это или спешенный разъезд красных? Красные разведчики могли находиться и при крестьянских таборах. Как их можно отличить? К тому же мы видели, что ставропольские крестьяне, почти поголовно, сочувствовали красным, как своей «рабоче-крестьянской власти», в противовес нашей — белой, кадетской, казачьей.

С весенней теплотой — красные проявляли большую активность. В их руках был полностью весь Сальский округ Донского Войска с окружной Великокняжеской станицей, т. е. самая южная часть Донской области. Сильный кулак красных повис уже и над городком Батайском, готовый перерезать единственную железнодорожную магистраль Ростов—Баку, чем отрезал все донские силы от Кубани и Терека. Все наши силы новой Кавказской Добровольческой армии занимали позиции только по южному берегу болотистого Маныча. Наступал кризис...

Генерал Бабиев приказал выслать одну сотню корниловцев в селение Малая Джалга, что в пятнадцати верстах юго-западнее нашего села Киевского, где было неспокойно в связи с крестьянским восстанием в Медвежьенском уезде. Туда была послана 1-я сотня под командой хорунжего Тюнина.

Под вечер одного дня стою у своей квартиры, как из-за угла показалась конная группа казаков. «Кто они?» — думаю. И опознаю по сотенному значку свою 1-ю сотню. Человек сорок казаков, спешным шагом, на захлюстанных грязью лошадях, приближались ко мне. Впереди на красивой своей кобылице шел Тюнин. У меня разширились таза, так как приказания о присоединении сотни к полку я не отдавал.

— Вы почему возвращаетесь? — грозно крикнул я Тю-нину, не ожидая его команды и доклада.

— А ты знаешь... там мужики — такие черти, што они могли перебить нас в одну из ночей, — запросто, совсем не по-воински, хмуро отвечает мне Саша Тюнин, которого я знал с 1910 г. и был с ним на «ты».

Разцукал его и приказал стать по квартирам, а завтра — вновь идти и занять то же село.

Утром следующего дня прискакал урядничий разъезд от командира 1-го Черноморского полка полковника Малышен-ко, который сообщал мне, что — красные, на рассвете, по гребле перешли Маныч, выбили полк из села Кистинского и он отошел с полком на юг, о чем донес генералу Бабиеву и до получения от последнего приказания — просит поддержки.

Дело получалось скверное. Какой силы красные перешли Маныч, — Малышенко не указывал. Наш полк был изолирован от дивизии. В тылу были враждебные крестьяне. До села Кистинского пятнадцать верст.

Широкой рысью полк спешит к Кистинскому. Боевая обстановка неизвестна. Влево, в сторону Маныча — выслано два урядничьих разъезда, каждый силой в шесть коней. Одному разъезду приказано идти по самому берегу Маныча, а другому правее, охватывая северную сторону села. Из села Киевского полк вышел в полном составе, с обозами, предполагая, что по боевой обстановке — мы мотаем и не вернуться назад.