Чтение онлайн

Не доходя до Кистинского версты две, — в голову была брошена лавой разведывательная сотня. За ней следовал полк в двухшереножном развернутом строе, предполагая — или наскоком захватить село, или вызвать красных на бой, чем сразу же выяснить приблизительно их силы. Полк шел крупной рысью, но, не доходя до села около версты, был встречен сильным огнем пехоты красных из окраин. Положение менялось. Где находился 1-й Черноморский полк, было неизвестно. Промаявшись до темноты, полк вернулся в свое село. Здесь ночью получено распоряжение от генерала Бабиева, который уведомлял, что черноморцы Малышенко ночуют в ближайшем селе к югу от Кистинского. Завтра, с утра, начнется наступление: с востока, от села Дивного — пластуны генерала Ходкевича, 1-й Таманский и 2-й Полтавский полки; с юга 1 -й Черноморский полк; Корниловскому полку приказано наступать с запада. Село Кистинское должно быть взято.

Наступление началось с утра. Полк вновь был встречен ружейным и пулеметным огнем красных, но гораздо слабее, каковой был вчера. Почувствовалось, что это, видимо, заслон. И когда полк перешел в намет — огонь красных сразу прекратился. Головная сотня, свернувшись — широкой рысью втянулась в главную улицу. За ней последовал полк, прошел село и на восточной окраине встретился со своми частями. По длинной прямой гребле через Маныч, длина которой была не менее одной версты, — виден был хвост колонны красной конницы. Их артиллерия, из-за закрытых позиций, редко стреляла шрапнелью по казакам.

Все полки подтянулись к очень высокому кургану перед греблей, на котором стоял сам командир 2-го Кубанского конного корпуса генерал-майор Улагай. Он вызвал к себе всех командиров полков со своими командирами сотен.

Я его вижу второй раз в своей жизни. Сейчас он одет в темно-серую черкеску кавказской «дачки», при черном бешмете. Было еще холодно. Поверх черкески — такого же цвета шуба-черкеска нараспашку, отделанная черным каракулевым курпеем. На голове небольшая черная каракулевая папаха, чуть суживающаяся кверху. Соколиный взгляд культурного красивого черкеса с тонкими правильными чертами лица. Стоя, веселым тоном, с улыбкой, но не зло, он возмущался, — как это Черноморский полк не заметил переправу красных через столь длиннейшую дамбу?

Курган был у самой гребли, под которым и была конная застава от сторожевой сотни. Оказывается — «дядькы» сбатовали лошадей и к утру заснули. На них и наскочила передовая красная конница. Тут же, около кургана, лежат три убитых казачьих лошади.

...Вчера, когда полк вел бой с красными около западной окраины села, сотник Васильев очень волновался и все время тревожно посматривал на север от нас, в сторону Маны-ча, и много курил.

— Чего это Вы так волнуетесь, Яков Клементьевич? — спросил его.

— Да, мой родной брат, рядовой казак, находится в левом разъезде... что-то душа неспокойна... — отвечает он.

И тут, в бою, я только узнал, что его два родных меньших брата, рядовые казаки, находятся в полку, в 1-й сотне.

— Чего же Вы мне не сказали раньше? Я бы взял их к себе ординарцами! — упрекаю его.

— Ну, вот еще!.. Не хватало этого... чтобы сказали, — братьев устроил на тепленькое место, — решительно отвечает мне.

Я удивился этой скромности и его благородству. Но когда к ночи не вернулся один из разъездов, что были посланы левее полка, и не вернулся именно тот разъезд, в котором был его брат, — мне стало не по себе. Не нашли разъезд и в селе Киевском, куда отошли на ночлег. Я боялся тревожить словами успокоения своего бескорыстного друга и адъютанта.

Вечером он пишет приказ по полку под мою диктовку. Много курит, молчит. Но когда обращается ко мне, то как-то особенно твердо и внятно выговаривает мои имя и отчество — «Фед-дорр... Ив-ван-новичч...»

Генерал Улагай отпустил всех офицеров... Я подошел к генералу Бабиеву за распоряжениями и всматриваюсь в его глаза, чтобы прочесть в них — как он будет реагировать на мои «первые неприятности с ним по службе» — пишущую машинку и его ранения. Но он как ни в чем не бывало говорит мне:

— Джембулат! Вы с полком пойдете со мною в село Дивное. А пока — часовой привал в селе.

В село Кистинское пришли два казака вчерашнего пропавшего разъезда. Из двух спасшихся казаков один — был брат Васильева. Он доложил нам:

«Наш разъезд, следуя по степи, дошел до уровня середины села, никого не встретив. Потом нас обстреляли. Разъезд остановился и увидел позади себя лаву конных, человек около ста. Кто они? наш полк? или красные? Рассыпав так же в лаву всех шестерых своих казаков, урядник пошел на них для выяснения. И скоро мы узнали, что это были красные...

— ШАШКИ ВОН! ЗА МНОЙ! — крикнул урядник и бросился на них, чтобы пробиться назад. Но... где же там?! Красные быстро сомкнулись. Урядник был смят и убит. А нас захватили в плен. И сегодня, когда красные отступали, мы вдвоем спрятались, а тех троих казаков они увели с собой», — закончил рассказ молодой казак Васильев.

Его старший брат, суровый воин, сотник — даже и нс обнял брата, спасшегося от неминуемой гибели. И только его редко улыбающиеся глаза говорили мне о том, насколько он рад. Но он активно и строго расспрашивал брата, как все это случилось? И старался не пропустить и одного слова в рассказе, словно «выуживал» — не было ли разъездом, и им, его братом — проявлены трусость или оплошность? А меньший брат Васильева, рядовой казак, так бесхитростно рассказывал, как это все случилось, что мне пришлось сказать: «Ну, довольно расспрашивать, Яков Клементье-вич! Брат же предлагает проехать на то место, где все это произошло, и, может быть, найдем труп урядника».

Мы поскакали туда. Убитый урядник лежал лицом вниз, вытянув руки вперед. Он убит был, видимо, в седле и, падая с коня — автоматически вытянул руки вперед. Убит пулей, в грудь. Он не был раздет красными. Снято было только оружие. Гимнастерка и погоны были довольно свежие. И что особенно тронуло сердце: он был вахмистр, а не урядник; и черная выпушка на красном погоне, и черной тесьмы «басон вахмистра» — резко подчеркнули, как он гордился новой формой своего КОРНИЛОВСКОГО полка. Так жаль было этого, безусловно, храброго и нерастерявшегося вахмистра, так жутко принявшего смерть в бою.

В этот же день я отдал приказ по полку, с описанием его подвига, и тело в гробу было отправлено в его станицу. Спасшихся казаков приказом по полку того же числа — я переименовал в звание приказных. Кто поймет теперь все это?!

Острый глаз Бабиееа

Штаб полка часто посещал хорунжий Копчев, родом болгарин, доброволец-воин. Он меньше всех «тянулся воински», считая себя «гостем из Болгарии». Под ним была рослая светло-буланая кобылица донской породы, худая, небрежно чищенная, со стриженой гривой, чего у казаков не полагается. Ясные глаза говорили, что она молода. Копчев неизменно приезжал на легком английском седле, небрежно сидя и с распущенными поводьями. Было даже досадно смотреть на всю его фигуру на лошади, настолько она беспечна в седле по незнанию и езды, и лошади. Я заинтересовался его кобылицей и как-то попросил проехать на ней. Лошадь оказалась благородного характера и послушная.

Мой Карабах, живой как ртуть, был отличный под седлом во всех отношениях, но он был мал ростом для меня. И что хорошо было для командира сотни, то мало выигрывало для командира полка. Я предложил Копчеву поменяться лошадьми. И когда он под седлом испытал моего коня, — влюбился в него и мена состоялась. В Киевском я ежедневно делал проездки на новой кобылице, вестовой хорошо за ней ухаживал и выровнял в теле. Кобылица стала неузнаваема.

В селе Кистинском полки 3-й Кубанской дивизии выстроились для движения в село Дивное. Бабиев не видел наш полк два месяца. Знаю, он по нему скучал. Прибыл поздороваться и... не узнал полк.