Чтение онлайн

Почему так происходит? Может потому, что развивающий силу не развивает все остальное? И получается ущербным, однобоким.

А чувствуя свою ущербность старается доказать себе, что он не ущербен, что он — венец гармонии.

А чтобы доказать себе это, ему необходимо самоутвердиться, стать выше других, чтобы другие убеждали его в том, что он — венец и образец для подражания.

Значит, развивающий силу в душе слаб. Только слабый человек ненавидит всех и старается подняться по их головам. Это защитная реакция. Сознавая свое ничтожество, он страшится одиночества, и из-за этого страха тренирует мышцы, чтобы стать сильным. Ведь это же глупо, проводить долгие часы в спортивных залах, гробя годы своей единственной и неповторимой жизни только на развитие тела, но не разума и не души.

Но сильные мышцы при слабом духе — это пшик. И такой человечек берет наглостью, нахрапом, разжигает себя и очень болезненно воспринимает любые знаки невнимания, боясь потерять лицо.

А терять-то и нечего. Если у тебя нет стержня, то о каком лице ты говоришь. Без стержня ты — всего лишь отражение мнения окружающих о тебе. И для тебя важно любое мнение.

Какая глупость! Важно лишь мнение человека, который важен для тебя.

А все остальное — простое сотрясение воздуха. Ведь слова тех, кто для тебя ничто, тоже ничто. Это просто звуки и ничего более.

Сильный человек никогда не кичится своей силой.

Сильный человек может позволить себе быть добрым.

Может позволить себе открыто признавать свою неправоту.

И никогда не будет смеяться над другими, если у тех что-то не получается.

И никогда не будет смеяться над собой, чтобы успеть высмеять себя раньше других из страха, что над ним будут смеяться.

А слабый человек зол. Он слаб и винит в этом других, а не себя.

И качает мышцы.

И сбивается с подобными ему в стаи, шакальи стаи.

И лезет вверх.

И не понимает, что не то качает. Что надо выковать внутренний стержень. А его можно выковать только, развивая и совершенствуя свою душу и свой разум.

А я? Ведь я тоже из всех вариантов стараюсь выбирать силовой. Значит, я слабая? Не может быть. Я же понимаю, что так нельзя. Что надо просто делать свое дело, а не пыжиться, стараясь казаться значимой. Видно, не все у меня в порядке, если я предпочитаю силу.

И тогда у Скавелла я предпочла попытаться силой отобрать у Кэра Мечи, вместо того, чтобы поговорить. Я же знаю Кэра с пеленок. Он хороший мальчик. И раз так вел себя на Эвиале, значит что-то его заставило так поступать.

А может и дракон не врал? Может это и есть Аветус? А я вместо того, чтобы поговорить, опять схватилась за шпагу.

Ведь даже сейчас я рассматривала только силовой вариант решения назревающего конфликта, а этот сержант погасил его несколькими словами, ничем не демонстрируя свою силу. Оказывается боязнь показаться смешным сильнее амбиций.

А я все пытаюсь командовать и заставляю делать по-моему, не потому, что я права, а потому, что я сильнее.

Эх, Клара, Клара. Пороть тебя некому.»

Стук колес властно ворвался в мысли Клары, подчиняя их своему ритму.

«Еду, еду, еду, еду.

Куда? Куда? Куда? Куда?

Что там? Что там? Что там? Что там?»

Клара бездумно смотрела в окно на то, как из дальней дали набегали поля, перелески, дороги, поселки и городки. Набегали, чтобы мелькнуть за окном и снова скрыться в синеющей дали.

Солнце медленно вползло по небосклону наверх, миновало зенит и начало уже неспешно сползать к далекому горизонту, когда по вагону пошел проводник, объявляя, что скоро будет Москва. Вот издалека прибежал перрон и остановился за окном. Поезд последний раз лязгнул, содрогнувшись всем телом, и остановился. По платформе пошли пассажиры, выходящие из вагонов.

Клара вышла в тамбур и остановилась в выходной двери. Напротив нее стоял одетый с элегантной небрежностью высокий черноволосый мужчина в светлом костюме, светлых ботинках, светлой рубашке и безукоризненно подобранном галстуке. Увидев Клару, он шагнул вперед и подал руку, помогая выйти из вагона. Затем, отпустив руку, он слегка наклонил голову и произнес:

— Рад вашему приезду, госпожа Хюммель. Позвольте представиться. Комиссар Темного двора Сантьяга. Добро пожаловать в Тайный Город [5] .

Черная скала выпирала из безмятежной лениво колышущейся глади океана и почти отвесно взметывалась на головокружительную высоту.

Когда-то в незапамятные времена это был вулкан. Не великий, конечно, а так, из средненьких. Но пылал он, презрительно поплевывая раскаленным пеплом, не хуже и тех, великих, оставшихся в памяти человечества как ужасные порождения земных недр. И лава текла не хуже, окружая его кипятком и клубами пара. Глубины здесь были немалые, так что прежде чем показаться миру ему пришлось много потрудиться, наращивая свое тело и пронзая толщу воды.

Но теперь вся его бурная молодость в далеком прошлом. Вот уже несколько миллионов лет торчит одинокая безжизненная скала, окруженная узкой полосой обкатанной гальки. И только ветер изредка гудит, играясь с давно погасшим жерлом, уходящим в неведомые глубины. Даже птицы не скрашивают ее одиночество, и лишь прибой ведет свой неумолчный разговор.

И вот впервые за уже бог весть сколько тысячелетий ее покой был нарушен.

Неугомонные пришельцы появились на рассвете, выйдя из какого-то облачка, внезапно возникшего на берегу и столь же быстро исчезнувшего. Брякнув на гальку объемистую сумку, они скинули верхнюю кожу и, пробежав по мелководью, бултыхнулись в океан, распугивая ее обитателей. Погонявшись друг за другом в воде и досыта нанырявшись, они вылезли на берег и затеяли какую-то непонятную возню, кувыркаясь по пляжу. Наконец, наигравшись, они распались на два неподвижных тела, греясь на солнце.

Скала снисходительно наблюдала за их возней, еще не решив, как отнестись к незваным пришельцам.

Немного полежав, неугомонные создания снова бросились в воду и уже там сливались телами, то по пояс высовываясь из воды, то опускаясь на самое дно около глубокой щели, в которой жил старый осьминог.

Представив, как тот забился в самую глубину своей норы и, свернувшись в клубок, в ужасе обхватил себя щупальцами, скала молча усмехнулась. Пожалуй, стоит отнестись к ним благосклонно. В кои-то веки появилось что-то живое на поверхности. А то все киты да дельфины, которые проходят мимо, не приближаясь к острову. А этот мягкотелый пусть потрясется. Ему полезно. Ишь взял в последнее время моду расширять свое жилище, расшатывая камешки в стенах и выбрасывая их наружу. Так, глядишь, и грот соорудит. А там, в сильный шторм грот может и рухнуть. И океан отвоюет еще несколько десятков метров в извечной борьбе со скалой за жизненное пространство.