Чтение онлайн

Фостен во многом уступал супруге и поддавался на манипуляции, а уж манипулировать она умела блестяще, сразу виден опыт, но не в этот раз. Служанка должна уйти. Следует наказать одну горничную, чтобы другие не путали родовой замок Мейнов ни с рынком, ни со здравницей на берегу (как там жена писала в объявлении?) спокойного озера. Хозяин замка сказал бы покойного. Именно покойников озерная глубина видела и поглощала немало.

Он налил в бокал вина и сделал глоток. Вино Вернон подал сладкое и терпкое. Женское.

Через час Мария не пришла. Фостен велел дворецкому принести варейского. Спросил, как там поживает на своей половине дражайшая леди Мейн, оказалось, что тот не в курсе.

– Заглянуть?

– Не надо, – отказался он.

Отец Фостена никогда не давал супруге спуску, а уж характер у Луизы Мейн был поистине ведьмовской: не у каждого хватит сил выдержать и остаться в здравом уме. Однажды родители разделили замок пополам и много лет встречались исключительно на нейтральной территории… Зато теперь мать не желала уходить на тот свет. Видимо, чтобы не сталкиваться с дражайшим супругом. В преисподней, похоже, нейтральных территорий не существовало.

У его жены тоже не существовало ни нейтральных территорий, ни мужской половины, ни женской. Весь замок принадлежал ей. В ванной комнате Фостена появились розовые банки с женскими мыльными пастами и зубной порошок со вкусом какого-то цветка. Сладкого и вонючего. Челюсть сводило! Он по ошибке пару дней назад почистил зубы, до вечера мучился от ощущения, что, как баран, сжевал букет. Самое смешное, ему это нравилось. Не жевать букет, а то, что присутствие Марии ощущалось везде.

Вернон принес варейского вина, сказал, что служанка очнулась. Об этом в кухне рассказала супруга Фрейса, незаменимого разнорабочего, неведомыми магическими тропами пришедшего в замок. Фостен верил, что женщина этого трудолюбивого парня никогда не прикрывает дверь тихо и выразительно.

– Леди Мейн? – спросил колдун у дворецкого.

– Опекает болезную. Передать, что вы о ней спрашивали?

– Не беспокой ее, – отказался Фостен. – Леди Мейн проходит стадии принятия.

– Чего проходит? – наивно уточнил Вернон.

– Понятия не имею, – буркнул он. – Она сама так любит говорить.

Никогда! Все хорошо услышали? Никогда темный маг не пойдет на поводу у женщины, когда вопрос принципиален! Ее горничная должна уехать. Менять решение он не собирается, как и реагировать на молчаливый протест.

– Вы что, поссорились? – уточнил дворецкий, справедливо заработал выразительный взгляд, как бы тонко намекнувший, что не следует лезть в процесс воспитания строптивой супруги, и быстро ретировался.

Варейское не пошло. Вернее, сначала пошло не в то горло, потом в принципе пить расхотелось. Жена тоже не шла. К полуночи Фостен улегся в кровать, не потрудившись хотя бы откинуть покрывало, и вдруг поймал себя на неприятном ощущении, что в постели слишком много свободного места…

Наверное, к лучшему, что супруга осталась в женских покоях. С ночными кошмарами темного мага, избавившего от проклятия неаккуратного глупого ребенка, никто не готов справляться. Иногда и он сам.

Фостен прикрыл глаза на минуту, но провалился в магический морок. Он больше не был взрослым темным магом, а превратился в горничную восемнадцати лет и с усердием тер влажной тряпицей каменный подоконник в гостиной хозяйки Марии.

Он напевал под нос простенький мотивчик, этакая глупая песенка, под которую у летних костров танцевали сельские девчонки. В том селе на другом конце королевства остались мать с младшими сестрами, и он искренне радовался, что на прошлой седмице отправил им шесть варьятов.

Себе он тоже немного оставил и запер в дорожный сундук под кроватью. Деньги надо копить, монетку к монетке. Хозяйка Мария называла это «подушкой безопасности». Она вообще говорила много странных слов из другого мира. У Раисы же в селе отложенные деньги называли «заначкой на черный день». Но с тех пор, как девушка приехала в замок колдуна, черных дней никогда не случалось ни у матушки с сестрами, ни у нее. Разве что в замке исчезал свет и становилось холодно, когда хозяин гневался.

Господин Мейн был суровый и строгий, умел припечатать взглядом так, что мурашки бежали и сердце екало. Она его побаивалась. Однако человеком-то черный колдун оказался совсем неплохим, гораздо лучше деревенского служителя светлого лика. Тот выгнал ее из храма, когда Рая чуток прикорнула на проповеди. Задремала всего на секундочку, а он ее выставил! Но кто бы не заснул, если он говорил нудным голосом долго-долго? Все в храме, как замороченные темным ликом двуединого, начинали прятать зевки в кулак.

Внезапно в пустом коридоре прозвучали тихие шаги. Нахмурившись, Фостен в лице девчонки обернулся. Хозяева уехали кататься на коляске. Запрягли волшебную лошадь, которая вовсе не лошадь, а настоящий всамделишный единорог из страшных детских сказок, и уехали. Сердце заколотилось в груди испуганно и заполошно. Слуги в людской говорили, что в замке появился новый призрак и теперь безобразничает. Фостен осенил себя святым кругом светлого лика двуединого и прочитал короткую молитву. По спине побежала капля холодного пота.

– Свят, свят, свят! Уходи неспокойный! – прошептал он и скрестил тоненькие пальцы. У них в селе скрещенные пальцы – известное средство, отпугивающее злых духов.

Глубокий вздох, и он развернулся. В дверном проеме был виден жидкий солнечный свет, кое-как подползающий из разноцветного узкого оконца в самом конце коридора. Никого не было: ни живого, ни мертвого.

К темному лику уборку! Лучше пересидеть в кухне рядом с Вэллой и дождаться хозяйку. Она такая – ух! – ее даже призраки боятся. Фостен бросился к двери, быстро перебирая ногами, выскочил из гостиной и врезался в человека. Тот схватил его за руку. Держал крепко, стискивал пальцами запястье до синяков.

– Господин учитель? – пролепетал Фостен испуганным девичьим голосом.

В замке откуда-то взялся учитель из большого богатого особняка бывших хозяев Артиссов. В том доме он нравился Рае. Всегда одетый с иголочки, причесанный на пробор. В руках носил книжку или черный блокнот – сразу видно, что очень умный. А какие у него были глаза! Синие-синие, как летнее небо.

Недавно его выставили из Рокнеста. Он приехал к хозяйке Марии. Раи подозревала, что у той до свадьбы с учителем случился роман. Видимо, очень жаркий. Она тогда передавала записочки! И хозяева страшно между собой поругались: надолго закрылись в покоях на мужской половине, чтобы никто не слышал, и скандалили. До самой ночи не выходили. Она боялась, что господин Мейн жену-то заколдует, но дворецкий сказал, что переживать не надо: пусть ругаются и скандалят. Так семья крепче.

Сейчас учитель выглядел совсем по-другому. Одетый был в черное и пыльное, исхудал и давно не брился. Волосы отросли и торчали в разные стороны. И взгляд! Какой страшный у него сделался взгляд. Страшнее, чем у хозяина Мейна, когда тот сильно гневался.

– И надо тебе было нарисоваться… – процедил нежданный гость сквозь зубы.

В его руках блеснуло что-то острое, а потом в маленькую женскую ладонь, сейчас принадлежащую Фостену, вонзилось жало. Боль была неимоверная, хуже, чем в тот раз, когда на берегу речки Раю укусил шершень. С обидой и недоумением колдун смотрел на обидчика глазами горничной. Боль нарастала, перекрывала дыхание, разносилась по телу с кровяным током. И наступила милосердная темнота…