Чтение онлайн

Так бесславно кончился наш первый большой трудовой день.

– А хорошая тетка, - сказал я Боре, когда мы по очереди мылись под краном.
– Рукавицы нам принесла.

– Это не тетка. Это моя ма... мачеха...

На другой день мы явились снова.

– Во детишки пошли!
– удивился Михалыч.
– Нужны вам деньги!

– Нам не деньги, нам на автобус, - объяснил Боря.
– На поездку.

– Катились бы на папины-мамины... Ну, ладно. Раз вы такие настырные, даю полувагой песка. Вон лопаты.

Только чтоб габарит мне зачистили как следовает, шабашмонтаж!

Мы так обрадовались, что не стали вникать в последние его слова. Но и сейчас, пять дней спустя, у меня все еще правая рука прямо отваливается от этого проклятого "габарита".

Ну, по порядку.

"Полувагон" я понял, как "полвагона". Подходим - махина на колесах, и сбоку беленьким - 60 т.

Привет!

– С нами все ясно, - говорю.
– Живыми нам не уйти. Истлеют наши косточки в этом песке. А Боря говорил: "слитки"...

– Не ной, - оборвал меня Матюшин. Он так и сиял: вот дело по плечу! Конечно, мне бы такие плечи.

Пооткрывали мы люки - треть песка сама собой рухнула на полотно и рядом. Полезли на верхотуру.

Да, песочек - не "стеклышко". Тут его на тридцать три детства хватит. И работать можно босиком.

К обеду у меня на месте нежных вчерашних водянок образовались горячие живые ранки. У Андрея тоже. Рукавицы не спасали. Боря только посмеивался: у него ладони мозолистые, как у меня пятки.

Посмотрев на мои руки, Боря сдвинул брови, на миг они соединились, как у Андрея.

– Горе, а не работник, - ругнулся Матюшин.
– Недобытчик. Гони за пирожками!

Притащил я пятнадцать штук-враз умяли. На воздухе аппетит!

Приходил Михалыч, интересовался:

– Ну, шабашники, идут дела? Уморились? Вы мне еще габарит будете зачищать. И чтоб люка, люка захлопнули как следовает...

"Шабашники"... Знал бы, зачем нам деньги, прикусил бы язычок.

– Если бы ему на бутылку сунуть, сразу бы подобрел, - решил Боря.
– Ну, жизнь. Кругом блат. Работу, и то по знакомству дают. А честно жить копались бы мы в том "стеклышке"...

Я не знал, что ему возразить.

– Учиться надо, - сказал Андрей.
– А сейчас мы кто? Раз-но-ра-бо-чи-е. То есть рабочие, которые не умеют ничего и потому делают все. Разное. Куда пошлют. Так что да здравствует техника! Смерть лопате!

– Ты сначала спасибо ей скажи, лопате, - обиделся Боря.
– Разве не на ней мы собираемся путешествовать? Град, а Град! Давай все же махнем на море?

Заладил: море, море...

Осеннее солнышко пригревало. На меня напала такая великая лень, что не только работать - языком ворочать не хотелось. Андрей тоже, кажется, разомлел.

Он сильный, но не такой выносливый, как Боря.

– Ну вы, гвардейцы труда!
– вдруг заорал Матюшин.
– За лопаты! Даешь пятилетку в четыре года!

Мы постепенно втянулись. В вагоне песка оставалось не так уж много, но теперь его приходилось бросать в люки от дальнего борта. Все же мы почуяли конец и озверели. Тяжело дыша, поливая песок своим горячим потом, мы кидали, кидали, кидали... И, совсем выбившись из сил, упали, как подкошенные, на громадные кучи песка. Шабаш!

Дело было к вечеру. Борина мачеха опять прибежала, подбодрила нас:

– Ну теперь захлопнуть люки, зачистить габарит, и...

– Может, завтра?
– хрипло спросил Андрей, сплевывая песок. Я с надеждой прислушался.

– Нет, мальчики, - мягко сказала она.
– Нельзя.

Оборот вагонов. Да тут же немного осталось...

Этого мы сделать не могли. Мне хотелось только одного: не двигаться, спать. А ребята больше моего наворочали. Сил нет, а надо. Люк, зараза, тяжелый, как чугунная плита. Раз поднимем - обрывается, другойне защелкивается. Хорошо, Борина мачеха помогла.

С горем пополам захлопнули все.

Но самое жуткое оказалось впереди. "Габарит". Зачистить его-значит отбросить песок от путей, чтобы вагоны могли свободно пройти. Да мы еще, дураки, сыпали как попало, радовались... А теперь из-под вагона (там работаешь лежа или согнувшись в три погибели) и от вагона целые горы песка откидать?! Я бы завыл, но в глотке пересохло.

И тут заговорили ребята, поменявшись ролями.

– Отваливаем, ребята. Этому конца не будет. Я как всю Сахару лопатой перепахал. Не путем это все.

Но сказал-то не Матюшин, а Босов!

Матюшин же сказал:

– Вот сейчас-то и ясно будет, что мы за люди. Да и что осталось? Мелкая художественная деталь-габарит.

Если нам вместе навалиться...

– Боречка, плюньте, - вдруг решила мачеха.
– Я вам любые деньги дам...

– Вставай, Град!
– грозно рявкнул Боря.

– Не могу...

– Можешь. Подумаешь, трудности! Краснодонцы не такое перенесли.

– Не могу...

– Можешь. И ты, Андрей, можешь. Мы не халтурщики какие-нибудь. Все честь по чести. Видите, вечереет. Через час мы кончим. Иначе я с вами не еду...

Через час мы кончили. Правда, мачеха малость помогла. И Михалыч пришел, пару лопат бросил. Ох, тяжелы эти последние лопаты.

Зажглись фонари. Я сидел на песке. Я был счастлив.

Раньше я думал, что счастье-это вопли, прыжки, восторг. Чепуха. Счастье - это пустота. Ни о чем не думаешь, ничего не хочешь. Одна усталость. Но ты знаешь: дело сделано. Ты с друзьями сделал невозможное. Слитки высшей пробы из песка.

Земной Боря повел нас на штурм неба. И мы победили. Отделались десятком водянок и царапин.

В троллейбусе меня попросили: "Юноша, передайте сдачу..." Меня-"юноша"! Мы становимся взрослыми людьми. Какие они, взрослые?

Вблизи совсем не такие, как издали. Раньше казалось, что старшие всегда знают, что к чему, у них нет вопросов, уж им-то все ясно. Теперь стал замечать, что они тоже мучаются, и у каждого свои трудности. Они настолько заняты собой, что им нет до нас дела. Но хуже всего, когда они, бросив свои дела, начинают нас "воспитывать".

Мы им, наверное, тоже не подарок. Нет до нас дела - обижаемся, есть до нас дело - злимся.