Чтение онлайн

– Очень скользкие русские коридоры, – ворчал он.

– Могу дать совет, – запустил ему вдогонку Тимофеев. – Вмонтируй себе в туфли маленький усилитель трения.

– Трение? – отозвался Гэллегер. – О! Это хорошая мысль!

И он провалился в дверь номера.

В коридоре стало тихо и покойно. Мирно помигивала притушенная люстра из фальшивого богемского стекла, на облицованных деревом стенах пробегали отблески фар последних ночных автомобилей с улицы.

– Спокойной ночи, Витенька, – шепнула Света и погладила Тимофеева теплой лапкой по небритой щеке.

– Спокойной ночи, Светик, – шепнул Тимофеев, нежно поправляя девушке упавшую на лобик светлую прядку.

И они поцеловались.

Спустя некоторое время Тимофеев отпер дверь и, не замечая непривычной роскоши номера, проследовал к столу. Включив ночник, он достал из кармана пиджака отвертку, с какой не расставался нигде и никогда, и нетерпеливыми движениями снял с бихевиоризатора верхнюю крышку.

– Фотоваристор… – бормотал он, водя отверткой над хрустально-хрупкими внутренностями прибора. – Микроблок типа «да-нет»… А это что?

Он не поверил своим глазам. Он не поленился и включил полный свет, но от этого ничего не изменилось. Закусив губу, Тимофеев еще раз прошелся взглядом по всей схеме.

– Либо я ничего не смыслю, – заключил он, – либо… Как же так?!

Он отложил прибор и замер, запустив пальцы в шевелюру и уставившись в темноту за окном. Спустя полчаса его осенило. Разгадка внезапно возникшей проблемы оказалась настолько простой, что Тимофеев даже тихонько засмеялся. На душе у него сделалось легко и ясно. Продолжая счастливо смеяться, Тимофеев погрозил пальцем невидимому Гэллегеру и лег спать.

А под утро начался кошмар.

Едва только сквозь оконные занавески забрезжил рассвет, как Тимофеев с трудом разлепил веки и не сразу смог сообразить, где находится. Он чувствовал себя так, словно его накануне пропустили между валиками стиральной машины. «Неужели заболел? – встревожился он. – Этого еще не хватало!» Он попытался молодецки соскочить с постели сразу на обе ноги и вместо этого ссыпался на пол вместе с ворохом простыней.

В глубокой задумчивости Тимофеев согнул руку, чтобы отодрать от себя излишнее убранство, и явственно услышал, как заскрипели его юные суставы.

– Что же это? – изумился он вслух и не узнал своего голоса.

Его природный баритон с элементами фальцета за одну ночь сместился по звукоряду куда-то в область субконтроктавы. В любое иное время это обстоятельство лишь прибавило бы народному умельцу солидности. Но в сочетании с наглым поведением постельного белья происходящее пробудило в нем неясную тревогу.

Сопровождаемый скрежетом суставов, сделавшим бы честь самому уважаемому ревматику, Тимофеев освободился-таки от простыней, не без труда отклеился от напольного коврика и потянулся за одеждой.

– Чародей! – внезапно вскричал он, если только можно назвать криком инфразвуковые колебания. – Его вылазка!

Он вдруг вспомнил свой совет насчет трения, необдуманно поданный давеча чуть тепленькому от возлияний зарубежному гостю.

– Чертов предприниматель! – громыхнул Тимофеев и, преодолевая сопротивление взбунтовавшихся сил трения, потянул на себя все, что мог.

Ему пришлось оставить эти попытки, поскольку ткань его брюк слегка задымилась. Замотавшись в более уступчивую простыню и живо напоминая внешним видом древнеримского сенатора, затеявшего дворцовый заговор, он доковылял до дверей и с ужасом подумал, что было бы, имей он привычку пользоваться замком. Но, как известно, такой привычки за свою недолгую биографию Тимофеев благополучно не приобрел. Поэтому он опасливо приналег на дверь, и та, поразмыслив, уступила.

Сбирая пятками поролоновые дорожки в коридоре, он достиг номера, где обитал Гэллегер. Здесь Тимофееву пришлось признать, что до сей поры ему немыслимо везло: и эта дверь была приоткрыта. Очевидно, патентовед-экспериментатор не нашел в себе сил запереть ее на ночь. Гнусно визжа петлями, она пропустила Тимофеева вовнутрь. Номер, между тем, пустовал.

– Джим! – иерихонской трубой заухал Тимофеев.

Где-то наверху, в районе люстры, ему почудилось неясное шевеление. Тимофеев, скрипнув позвоночником, поднял голову. А затем его нижняя челюсть с хрустом отвисла.

На потолке, притулив к люстре подушку и завернувшись в клетчатый плед, в раздольной позе возлежал Гэллегер. Его затянутые поволокой глаза без особой осмысленности взирали на вошедшего.

– Хэлло, Вик! – зарычал он. – Что ты там делаешь вниз головой?

Тимофеев собрал все душевные силы, чтобы унять вспыхнувшее с небывалой силой раздражение.

– Лично я стою, где положено, – с нажимом ответил он. – А ты спишь на потолке! И будешь спать, покуда не протрезвеешь!

Частный чародей завертел всклокоченной головой, понемногу приходя в себя. Ему сделалось дурно.

– Внизу мне показалось жарко, – прогремел он жалостливо. – Я стал искать сквознячок, но не нашел… Вик! Спасите наши души! Сними меня отсюда!!!

– Что ты сделал перед этим? – допытывался Тимофеев.

– Ничего особенного, – причитал Гэллегер. – По твоему совету… Прибор для локального усиления трения…

Взгляду Тимофеева предстало нечто отдаленно напоминающее будильник без корпуса, сиротливо лежавшее среди окурков на журнальном столике.

– Буржуй недобитый, – устало возмутился Тимофеев. – Шуток не понимаешь? Все нормальные изобретатели борются за то, чтобы преодолеть силы трения, а ты что наделал?

– Сними меня, – тихонько попросил Джим. – У меня сейчас голова отпадет. Я думал – с перепою, а оказывается – с потолка… Я хочу к тебе! Янки, гоу на пол!

И отходчивый Тимофеев полез на стенку.

Очевидно, в непосредственной близости от прибора коэффициент трения возрастал неограниченно, поэтому народному умельцу не составило большого труда проползти по стене до самого верха, а затем, для приличия немного поборовшись с психологическим барьером, перебраться на потолок. Где подтягивая, а где подталкивая, он вынудил деморализованного Гэллегера отцепиться от люстры и совершить обратный путь. Стеная и жалуясь на свое пагубное пристрастие к алкоголю, Джим отлип от стенки и угнездился в постели в позе отходящего праведника.

И тут в номер вошла девушка Света.

Она выглядела весьма неважно. Должно быть, и ей перепала своя доля мучений. Света, как и ее суженый, была закутана в простыню, хотя несла свой наряд с гораздо большим изяществом.

– Витенька, – позвала она прокуренным басом. – Что же происходит с самого утра?

От предосудительных звуков собственного голоса ей сделалось горько, и ее губки задрожали.

– Света! – со всевозможной нежностью заревел Тимофеев. – Только не плачь! Это все Джим напортачил! Он усилил трение, и твои голосовые связки работают ненормально! Воздух о них сильно трется! И суставы тоже трутся! Это пройдет, он сейчас все исправит…