Чтение онлайн

– Пойдем, – коротко сказал он, сцепив железные пальцы на запястье горе-изобретателя.

– Что?.. – жалко спрашивал влекомый в подсобные помещения Тимофеев. – Говори, не томи душу!

– Сам увидишь, – пообещал Фомин.

В кабине заведующего производством была картинка. Нетрезвый Лелик Сегал, в супермодном кордовом костюмчике, возлежал в кресле и хохотал, указывая неверным пальцем на сидевшую рядком молодую супружескую пару. Дима и Тося, напротив, плакали, передавая друг дружке сигарету. На Диме были клетчатые трусики и галстук, а на Тосе – фата и беленькое бикини. Супруги были влажны, словно только что вернулись с пляжа.

– Изверг! – простонала Тося и погрозила Тимофееву наманикюренным кулачком. – Что ты с нами сделал?!

– Держите меня! – раненым кабаном вскинулся Дима. – Я его зарежу! – И он стал искать, чем бы зарезать Тимофеева, но не нашел.

– Это самый простой выход, – задумчиво промолвил Фомин. – Да и успеется. Для начала пусть объяснит, что произошло.

– Ребята, – горестно сказал Тимофеев. – Я перепутал присадки. Делайте со мной что хотите, я раздолбай… Только передайте Свете, что я любил ее, и пусть она будет счастлива.

Лицо Тоси, разлинованное потеками французской туши, прояснилось.

– Оставьте его, – властно распорядилась она. – Пусть живет!

– Но почему?! – убивался Дима. – Я сижу тихо, гляжу только на жену. Все пьют – я сижу и гляжу. Играет музыка, все плясать пошли – я сижу и гляжу. И вдруг…

– Тебе досталась моя присадка, – мрачно сказал Фомин.

– А я-то, я! – вскричала Тося. – Все утро, весь день – ни единой паршивой сигареточки, в мыслях только одно: «Держись, Антонина, завтра и отыграешься!..» А рядом мой Димуля, мокрый, несчастный, до того мне его жалко стало, облезть можно…

– И облезла! – захохотал Лелик. – В смысле потекла!..

– Присадка для Димы, – прокомментировал Фомин. – Однако почему ничего не делается мне и этому клоуну?

Тимофеев молча отнял у Фомина дымящуюся папиросу, с отвращением затянулся и выдохнул на корчащегося Лелика облако едкого дыма. Раздалось бульканье, плеск, и пляжная компания численно возросла. Лелик с трудом поднес к лицу мокрую руку, тщательно прицелился и лизнул ладонь.

– Виски! – сообщил он и залился жизнерадостным смехом. – Фирменное!

Фомин вдруг всхлипнул. Все в страхе обратились к нему. Но ничего дурного не происходило. Староста курса, человек с железными нервами и правильным мужским характером, наконец-то оценил прелесть положения, и теперь его разбирало веселье. Пока он счастливо и неумело смеялся, сработала последняя присадка, предназначавшаяся Лелику. Полоски на прекрасном костюме заколебались, поплыли, чудо-материал забурлил, пошел рябью, и капли обычной воды забарабанили по начавшему было подсыхать полу. Глядя на него, стыдливо хихикнула Тося, утешился и заулыбался Дима, всем стало легко и радостно, словно тяжкий гнет свалился с плеч. И только Тимофеев стоял в своем углу туча тучей.

– А фиг с ними, с тряпками! – воскликнула Тося. – Что за свадьба без понта? Пошли веселиться! – Она резво поднялась, сдвинула фату набекрень и подхватила Диму под руку.

– Все облезут!.. – в конвульсиях проговорил Лелик.

Пляжное сообщество двинулось к выходу.

– Стойте! – жалобно воззвал Тимофеев. – А я?

– Экспериментатор! – обмирал Лелик. – Опыты на живых людях ставить!

– Так мы же друзья ему, – сказал Николай Фомин. – На ком же, как не на друзьях? А что так вышло – сами виноваты. Вздумали взрослым людям характеры ломать – при помощи бытовой химии… Кончай киснуть, Тимофеич! Все в жизни бывает, да только шелуха это, не смертельно. Главное – что в целом ты правильный мужик. Идем с нами!

– Правда, костюмчик у тебя нынче подкачал, – критически заметила Тося.

– Излишеств в нем много, – поддержал Дима.

– Сейчас, – решительно произнес Тимофеев. – Я все исправлю!

Он стремительно покинул кабинет, сориентировался в темном коридоре и попал в моечную. Там он снял пиджак, жилет, брюки, сорочку, галстук и аккуратно сложил все на стуле. Затем нашел большую оцинкованную кастрюлю и набрал туда холодной воды, которую слегка разбавил горячей. «Ничего, – подумал он. – При Кулибине таких били батогами. Все-таки время нынче иное. Доброе время, хорошее».

С этими мыслями он опрокинул кастрюлю на себя.

В полутемном зале метались цветные сполохи от прожекторов, и развеселая студенческая братия дружно топотала под незамысловатый оркестр.

– И эта свадьба, свадьба, свадьба… – надрывался певец.

– Пела и плясала! – подхватывала благодарная аудитория.

По закоулкам подсобных помещений навстречу Тимофееву пробиралась великолепная четверка его лучших друзей, бережно держась за руки, чтобы упаси бог не потеряться. А в вестибюле кафе его ждала девушка Света, тоже самая лучшая в мире, которая была готова пойти за ним не то что в воду – в огонь…

Накануне Виктор Тимофеев плотно поужинал в студенческой столовой, и в результате приснился ему нехороший сон.

Пришел-де к нему черт на предмет всяческого искушения. «Что, – говорит, – все изобретаешь? Ну-ну…» А сам уселся в углу и ухмыляется. И одолевает бессмертную душу Тимофеева смутное беспокойство. «Иди отсюда, – гонит народный умелец бесовскую образину. – Чего расселся?» – «А вот жду, когда ты абсолютное оружие изобретешь и весь мир изничтожишь, нам на потеху. Недолго уж мне тут отдыхать осталось». – «Я оружием не занимаюсь! – паникует Тимофеев. – У меня мирный профиль!» – «Это ничего, – покатывается черт, пуская ушами колечки серного дыма. – Все так начинали… Ты не горюй, оно само у тебя получится. Захочешь какую-нито погремушку сварганить, ан абсолютное оружие и выйдет…»

С криком «ма-а-ама!» Тимофеев проснулся.

Была пасмурная беззвездная ночь, лил дождь, к окну липли грязно-желтые листья. Глядя в пелену за оконным стеклом, Тимофеев с ужасом осознал, что черт из сновидения был прав. Ибо не существует изобретения, которое в конечном итоге нельзя использовать во вредных целях.

Его психика, угнетенная плохо улегшимся ужином, дрогнула. В первый момент он даже решил навсегда расстаться с изобретательством. Но в холодильнике совершенно случайно сыскалась початая бутылка минеральной воды, и Тимофеев, прикончив ее, во второй момент придумал, как ему поступить.

Он зажег свет, выдвинул ящик стола и выгреб оттуда множество ненужных вещей. Взгляд его задержался на облезлом портсигаре, необходимость в котором отпала с того самого дня, когда Тимофеев бросил курить. Умелец тронул защелку, крышка легко откинулась, и его ноздрей коснулся слабый запах сухого табачного листа. И тогда Тимофеев понял, что ему покуда удалось обдурить пакостливого черта. Он протянул руку и не глядя, отработанным движением воткнул штепсель паяльника в розетку.

А затем, как и положено, наступило утро, которое слегка подсушило слякоть и сырость. Тимофеев, в латаной штормовке, брезентовых штанах и сапогах, дремал в автобусе. Путь его лежал на другой конец города, где весь курс, снятый с занятий, вот уже неделю помогал строителям закрывать квартальный план.