Чтение онлайн

– Кто это, скажи!

– Увидишь сама попозже. Как все соберутся тут, в гетто. Мы и к тебе кое-кого поселим.

– Конечно, пусть приходят. Я маме скажу.

– Ни слова не говори! Я сама скажу, когда надо будет.

– Хорошо, молчок. Только ты мне рассказывай все ваши новости. Обещаешь?

– Что можно будет - скажу. А теперь спокойно спи, готовься стать мамой.

– Мне действительно на сердце поспокойнело.

– Ну и хорошо. А будет еще лучше.

На следующий день состоялось переселение в гетто евреев со всех концов го­рода. Согласно приказу гебиткомиссара Эррена, люди взяли с собой только самое необходимое и переселились в уже огороженные кварталы, густо заселенные ев­реями.

Зорах Кремень под видом обменщика вещей на продукты был послан - опять же подстраховались справкой юденрата - на поиски партизан и переговоры с ними о возможности ухода подпольщиков в лес. Вернулся он сияющий, как невеста на выданье. Таким эмоционально возбужденным его еще никто не видел. Тотчас со­бралась руководящая группа подполья.

– Ребята, огромная удача!
– взволнованно говорил он.
– Все, с этого дня мы уже не одни - прямая связь с партизанами есть! Я встречался с командиром и комис­саром партизанского отряда прошлой ночью на Шиловичском хуторе. Оба они, командир и комиссар, офицеры Красной Армии, в плену ни дня не были, а сразу как оказались со своими солдатами в окружении, организовались в партизаны. Командира зовут Пранягин Павел Васильевич, а комиссара - Григорий Андреевич Дудко.

– Расскажи, какие они из себя?
– не утерпела Дина.

– Они молодые люди, почти как мы. Может, немного постарше. Замечатель­ные ребята! Оба замечательные! Они с таким интересом расспрашивали про наше подполье, про наши дела. Очень благодарили за одежду. А когда узнали, что мы работаем в бойтелагере, ремонтируем советское оружие, так обрадовались! Ко­мандир отряда Павел Васильевич Пранягин прямо сказал: сама судьба свела нас. Отряд разрастается, оружия не хватает. И они попросили нас по мере возможно­сти передавать в лес винтовки, автоматы, патроны. Наладим связь. Будет человек приезжать в Слоним. Я обещал, что сделаем.

– Правильно! Завалим партизан оружием!
– поддержал друга Ликер.
– Надо из бойтелагеря взять все, что можно. Другого такого случая не будет.

– И командир Павел Васильевич Пранягин просил работающих в бойтелагере оставаться в городе до последней возможности. А вообще сказал, что возьмут в отряд нас всех, но обязательно, чтоб были с оружием и хорошо одеты. Еще соли попросил достать. И медикаменты.

– Сделаем, завтра же начнем собирать.

– Так что, в отряд уже теперь можно уходить?

– Да, можно. Так сказали командир и комиссар. Они нас ждут. Мы там нужны. Но попросили, если нет угрозы жизни, пока не спешить. Учесть, как тяжело зи­мой жить в лесных шалашах.

– Они в шалашах, но на свободе, с оружием! Они - солдаты, настоящие люди, герои! Я завтра же пойду в лес! Я буду с ними!
– горячилась Дина.

– Не горячись, в кипящей воде купанная!
– сердито сказал Кремень.

– Значит, - подытожил Неня Циринский, - с завтрашнего дня начнём сбор и вы­нос оружия, патронов, взрывчатки? Тогда саботаж и вредительство прекращаем!

– Да, - сказал Кремень.
– Главное - это оружие. Исправное оружие. И боепри­пасы.

– Зорах, а какие они из себя?
– опять спросила Дина. Ей почему-то казалось, что эти мужественные люди, не сдавшиеся в плен, живущие в зимнем лесу, воюю­щие с немцами в их глубоком тылу, то есть совершающие дело необыкновенное, чрезвычайное, безусловно героическое, сами должны выглядеть как-то необыкно­венно. Словно былинные богатыри.

– Настоящие офицеры Красной Армии, - сказал, не удивляясь вопросу, Кре­мень.
– У Павла Васильевича Пранягина лицо открытое, честное. Сразу веришь этому человеку. И Дудко Григорий Андреевич, комиссар, тоже надёжный человек!

– Есть еще одна радостная весть, - сказал, вставая, Ликер.
– Сегодня по радио поймал сообщение - Красная Армия остановила немцев под Москвой, разгроми­ла и перешла в контрнаступление!

– Ура!

– Тихо!

– Победа!

– До победы далеко. До общей победы над фашизмом. Но она уже началась, друзья. Давайте споем. Негромко - Интернационал.

Все встали и запели. Девушки, не скрывая слез, плакали.

Через несколько дней в дом к Михаилу Моисеевичу зашли Ликер и Кремень. Сначала посидели в комнате Софы, сюда же зашли уже проживавшие в этом доме Галина Рудштейн, Женя Эйхибаум, Гута Мехзон, Люба Загель. Поговорили о са­мочувствии беременных женщин, о погоде, пошутили. В небольшой дискуссии выяснили, что на их памяти столько снега еще никогда не выпадало и что морозы такие не каждую зиму случаются.

– А каково людям такой погодой жить в лесу, - вдруг сказала Софа, - спать на снегу, у костра.

Все замолчали, не зная как реагировать в присутствии Софы на партизанскую тему. О себе знали - они подпольщики, рискуют страшно, но знают, на что идут, им обратной дороги нет. Но они чувствовали к этому готовность. Сложность под­польной работы в условиях оккупации, ежедневное балансирование между жиз­нью и смертью сделали их, восемнадцати-двадцатилетних людей, взрослее на порядок. А к Софе, единственной папиной дочке, заботливо охраняемой родите­лями от окружающей действительности, да к тому же беременной, как относить­ся - можно ли вести с ней, в ее присутствии разговоры, за одно только слово из которых потащат в СД, в гестапо, станут пытать, мучить страшно, жестоко, смер­тельно. Не оттого старались не очень распространяться в ее присутствии, что в чем-то можно было Софку подозревать или не доверять ей. Нет. Но она в их пред­ставлении оставалась наивным доверчивым ребенком, маминой дочкой, до конца не осознающей окружающей опасности или, еще можно сказать, - опасности от окружающих тебя людей, и евреев в том числе, как ни странно. Были среди них и шпики, и открыто сотрудничавшие с фашистами. Они составили, по указанию немцев, вспомогательную полицию - гехильфсполицай и старательно помогали оккупантам. Один из таких полицейских, по имени Семен, последнее время стал наведываться в дом доктора. Он выведал, что Софа беременна, и заводил долгие разговоры с родителями, как бы предлагая себя как единственно возможного в положении Софы достойного кавалера. Родители испуганно слушали его, подда­кивали, но Софа и смотреть в его сторону не хотела. Ждали и надеялись, что не­приятные визиты как-нибудь после родов закончатся.

Зашла Дина, вся источающая свежесть и бодрость, энергичная, в приподня­том настроении - после того, как установили связь с боевым отрядом партизан и узнали о разгроме немцев под Москвой, такой ее видели теперь всегда - и сразу закомандовала:

– Уходите, ребята, отсюда, вон что-то Софка бледная. Вместо того чтоб вы­вести ее на прогулку по свежему воздуху - в сад, например, сами приперлись и сиднем сидят. Идите, идите, вас Михаил Моисеевич спрашивал.

Ликер и Кремень сразу вышли.

– Ну, так что, молодые люди, - стараясь казаться оптимистичным, встретил их отец Софы, - какие у вас проблемы?

– У нас к вам просьба, доктор. Вот Кремень наш совсем расхворался и стал уже вовсе и не кремень, а так, словно какой-то меловой известняк. Ослабел парень. Ветром качает. Лечить его надо усиленно. Да и я что-то плохо себя чувствую. То простыну, то кровь носом пойдет. Нужны медикаменты. И как можно больше, - посмеиваясь забалагурил Ликер.

– Что вы говорите?
– ужаснулся доктор.
– Ай-я-яй! И это же надо такой беде приключиться, и это в вашем возрасте! А на вид вполне здоровые молодые люди!

– Внешность часто бывает обманчива, доктор, - сверкал глазами Ликер.

– Да, да, да. Я это знаю, знаю, - тотчас согласился Михаил Моисеевич.
– В медицинской практике нередко такое случается. Вот жил тут у нас неподалеку на канале Огинского старый Абрам Пельцер. Замечательный лавочник и скупердяй каких мало. Крючок крючком. Восьмой десяток ему уже шел. И уже, вроде, и не жилец, доходил, бедолага. Некоторые тут каждый день ждали, когда он помрет, чтоб наследство к рукам прибрать. А было что, было. Не то чтоб детей у Пельцера не имелось - уже и внуки, и правнуки завелись, а он все в лавке сидел, злотые счи­тал. И уже совсем он доходил, а однажды взял да и женился на шестнадцатилет­ней внучатой племяннице своей покойной жены! И девять месяцев не выпускал девчонку из своих лап, пока она не родила ему двойню. Двух таких крошечных Пельцерят. Вот как внешность бывает обманчива. А у вас, значит, обратная исто­рия - с виду вы кажетесь здоровыми, а на самом деле очень больны?