Чтение онлайн

– Папка, что же там, покажи, пожалуйста!
– Дома Софа превратилась в нетер­пеливого и немного капризного, потому что всеми любимого, ребенка.

Михаил Моисеевич распутал банты, открыл коробку, а в ней оказалась другая, с надписью на немецком.

– О!
– Восхищение звучало в возгласе Михаила Моисеевича.
– Не может быть!

Спешно он вскрыл вторую коробку, и заинтригованные женщины увидели но­венький, немецкого производства, хирургический набор стоматолога.

– Дай я тебя. дай я тебя расцелую, дорогой мой Натанчик!
– счастливейшим голосом говорил отец Софы, известнейший в городе стоматолог.
– Спасибо тебе, еще раз спасибо, еще раз спасибо и миллион раз спасибо!

И он благодарно целовал Ликера, а тот, улыбаясь, обнимал доктора, пригова­ривая:

– И вам спасибо, доктор, рвите зубы на здоровье, всем подряд!

– Давайте, доктор, прямо сейчас с господина Ликера и начнем!
– с доброжела­тельностью гюрзы ввернула Дина.

– Отчего ко мне с вашей стороны столько сердечности и внимания?
– продол­жая улыбаться, ответил Натан.

– Настоящие мужчины вашего возраста в эту минуту насмерть бьются с вра­гом, зубами его рвут!

– Но у меня нет врагов, - миролюбиво произнес Ликер, пожимая сильными плечами.
– А зубами я предпочитаю тщательно пережевывать вкусную пищу. Ви­дите, сколько здесь ее приготовлено умелыми руками Розы Абрамовны.
– И га­лантно поцеловал пухлые, в ямочках, ручки хозяйки дома.

Дина покраснела от ярости, отвернулась от молодого человека. А он под пригла­шения хозяйки спокойно накладывал себе в тарелку разнообразную вкуснятину.

– Софочка и Диночка, пока добрались до Слонима, такое повидали!
– Пояс­няющим тоном говорил Михаил Моисеевич, обращаясь главным образом к Лике­ру.
– У них на глазах немцы убили тетю Сарру, девочки и сами чуть не погибли. Натерпелись - не всякому мужчине такое дано пережить.

– Тем более, если этот мужчина подобен улитке, живущей в своей раковине, - проскрипела Дина.

– Дина считает, что молодежь и в оккупации должна активно бороться с фа­шистами. Что нужно организовать подпольный отряд сопротивления, а не ждать, когда они нас загонят в гетто и всех перебьют, - тоном убежденности в правоте своей подруги сказала Софа.

Ликер коротко глянул на Дину.

– Какое подполье, девочки?
– прошептал Михаил Моисеевич.
– Детские раз­говоры, комсомольские сказки. Видите, как у немцев все организовано - мигом разоблачат, и тогда уж точно жди беды. А так. Немцы с 24 июня в городе, а се­годня 16 июля. Скоро месяц, а все тихо и спокойно. И какое в Слониме может быть гетто? Ведь гетто - это выделение малой территории из большой и поселение там какой-то группы людей. А как такое гетто устроить в Слониме, если здесь из двад­цати пяти тысяч человек населения шестнадцать тысяч евреев? Что, весь город превращать в гетто и выселять из него неевреев? Смешно сказать! А немцы люди умные, практичные, они это поняли, конечно, и, видимо, решили ничего не пред­принимать. Во всяком случае, пока население города ведет себя тихо и спокойно, сами немцы навряд ли станут применять репрессивные меры. Так что без глупо­стей, девочки. Всякие разговоры о подполье для немцев могут стать поводом, про­воцирующим их на резкие шаги. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.

– А вы что об этом думаете, господин Ликер-Водкин? Вы все время едите, еди­те, словно вас месяц не кормили, - агрессивно сказала Дина.

Прожевав очередной кусок, Натан Ликер очень спокойно взглянул на Дину.

– Во время приема пищи думать о чем-либо кроме самой пищи в целях улуч­шения пищеварения не рекомендуется. Правильно, доктор?
– Тот энергично за­кивал.
– Вот я ни о чем и не думаю.

– Надеетесь прожить сто лет?

– Хотелось бы.

– Не получится. Не позже чем к Новому году немцы вас, скорее всего, повесят.

– Это отчего же?
– без тени эмоций спросил Ликер.

– Оттого что много едите. Вы весь их поганый рейх способны объесть. Они вас ликвидируют как угрозу своей продовольственной безопасности.

Чуть помедлив, Ликер прямо и серьезно взглянул на Дину.

– Вот вы так молоды, я бы сказал - юны. И очень красивы. Но очень раздра­жительны и несдержанны. А еще собираетесь бороться с немцами в подполье. С таким подходом к делу ничего у вас не получится. На войне надо обладать вы­держкой.

– Как вы, что ли?
– скорчив ехидную гримассу, сказала Дина.

– Как Кутузов Михаил Илларионович.

– Не прячьтесь за имя великого полководца!

– Я у него учусь. А не повесят меня немцы по той простой причине, что я вы­сококлассный электрик и радиомастер. Я им очень нужен.

– Ах, скажите, пожалуйста! А еврейская звезда на груди не жжет сердце?

Дину всю трясло от злобы на этого молодого инфантильного здоровяка. После

своих слов о нужности немцам, он ей казался гаже и ненавистнее самих немцев. Ей хотелось плюнуть в него, встать и уйти. Или закричать на этого негодяя, бро­сить в него тарелкой и выгнать из-за стола вон - она еле сдерживалась, чтоб не со­рваться и не сделать этого. Но она была не у себя дома и не хотела портить празд­ник Михаилу Моисеевичу. Софа и ее родители видели, что происходит с Диной, и с расстроенными лицами напряженно ожидали, чем все кончится.

Один Ликер оставался спокоен. Он налил всем в фужеры вина и поднялся с бокалом в руке.

– Хочу выпить за вас, Михаил Моисеевич, за ваши умелые руки врачевателя, за гуманизм вашей профессии.
– И выпил.

Еще раз поцеловав ручки Розе Абрамовне, он ушел.

Михаил Моисеевич, облегченно вздохнув - все обошлось без эксцессов, опять принялся наигрывать на гитаре.

– Диночка, ты не совсем права относительно Натанчика. Он славный чело­век, - пропел именинник под звон струн.

Дина помолчала.

– Сегодня в людях важны не столько черты их личного характера, сколько то, как они относятся к фашистским оккупантам. Кто с ними, а кто против них - тре­тьего не может быть!
– после паузы, все же не удержавшись, ответила она.

Михаил Моисеевич огорченно покачал головой, и опять зазвучала гитара. Ве­чер закончился спокойно.

А наутро, 17 июля, семья проснулась от безумных криков соседей с одной и с другой стороны и из дома напротив - всюду там жили евреи. Михаил Моисеевич, оставаясь в пижаме, поспешил на улицу узнать в чем дело. Но, только шагнув за калитку, он тотчас отступил назад, плотно закрыл ее и мертвецки бледным, поте­рянным лицом повернулся к жене.

– Что там, Мишенька, что случилось?
– спрашивала его Роза Абрамовна, за­стегивая дрожащими руками халатик.

– Погром.. .Роза, это погром.
– проговорил он слабым голосом.

Так слонимский гебиткомиссар Эррен начал уничтожение евреев.

Немцы и полицаи выламывали двери, били окна. Ударами прикладов и пин­ками выгоняли, силой вытаскивали из домов молодых мужчин и сгоняли на го­родскую площадь. По дороге продолжали их бить, при этом заставляли евреев петь и танцевать. Раввин бросился защитить людей, но полицейские разбили ему в кровь лицо, отрезали бороду, втолкнули в толпу арестованных. Затем людей за­грузили в машины и повезли за город в сторону деревни Петралевичи, где уже были вырыты ямы. Полицейские расстреливали евреев под контролем немцев. Учились, осваивали профессию палачей. Схваченные и привезенные на расстрел люди были подавлены, немы, запуганы, покорны. В землю легло тысяча двести человек - первые жертвы геноцида в Слониме.

После первой акции евреи Слонима с ужасом ожидали продолжения расправы. Но прошел июль, закончился август - все оставалось тихо. Михаил Моисеевич работал в поликлинике, Софа и Дина предавались чтению книг. Софа - с удо­вольствием, Дина - через силу, заставляя себя, чтоб только меньше изнывать от ничегонеделания. Она пребывала в состоянии страшнейшей депрессии. Она сразу заявила, что на немцев работать не будет, но о создании подполья, о вооруженной борьбе с немцами уже не говорила, поскольку не представляла, как и, главное, с кем такое дело организовывать. Единственное, что ей приходило в голову, так это выйти на улицу с заряженным пистолетом и, подкараулив где-нибудь возле гебит- комиссариата убийцу Эррена, всадить в него всю обойму.