Чтение онлайн

Шовмер опять что-то пробурчал, но послушно развернулся и, отойдя подальше к кустам, разделся до пояса и принялся умываться. Оппенгеймер еще во время воспитательной работы увидел Дину, теперь же удивленно уставился на нее - что, мол, случилось? Софа рассказывала ему о подруге, но с момента их личного знакомства после прибытия Дины в семейный отряд никаких отношений между ними не возникло - ни дружеских, ни каких-то иных. С Софой Дина иногда о чем- то своем разговаривала, а к нему никак не обращалась. Дине никто не был нужен, ко всем и всему она была безразлична и держала себя отчужденно, что очень хо­рошо чувствовалось. А тут вдруг - пожаловала. И по лицу видно, что спешит и ей что-то требуется.

– Добрый день, - первым поздоровался Ленька, потому что почувствовал, что ей как-то трудно сказать первое слово.

– Здравствуй, Леня, - ответила Дина и дотронулась до его руки.
– Мне очень нужна твоя помощь. Очень. Помоги мне, пожалуйста.

Ленька слегка пожал плечами:

– Что именно?

– Мне срочно требуется верховая лошадь и винтовка с патронами. Суток на двое. Я с Леной, что из разведки, съезжу сына проведать. Но никому об этом го­ворить не надо.

Такого Ленька, конечно, не ожидал и хотел даже съязвить по поводу запро­сов новой знакомой, о которой с момента ее здесь появления весь лагерь только и шушукался, пересказывая ее необычную историю, щедро приправляя своими домыслами.

– Ну, винтовка есть, а лошадь, да еще верховая, - это навряд ли, - ответил Лень­ка, внешне не проявляя своего удивления такой просьбой.
– И где взять - даже и не соображу сразу. Все лошади в работах и под строгим учетом.

Гримаса отчаяния изобразилась на лице Дины.

– Не может же быть, чтоб одной лошади нельзя было найти!
– в сердцах про­изнесла она, хотя отлично знала, что такое очень даже может быть. И что было бы просто сказочным делом, если бы по ее хотению в отряде вдруг обнаружилась совершенно не востребованная прекрасная верховая лошадь - садись, Диночка, поезжай на все четыре стороны.

– Нет свободных лошадей, - сказал Ленька.
– И никто не имеет права снять лошадь с работы - вплоть до суда. Зорин шутить не будет.

При этих словах он развернулся и зашел в караульную палатку, через минуту вышел с коротким кавалерийским карабином и небольшим подсумком с патрона­ми, протянул все это Дине.

– Вот, бери. Мой собственный. Нештатное, так сказать, оружие. Добыл пару недель назад. Хотел себе оставить, а винтовку сдать. Впрочем, так и сделаю, когда ты вернешься.

– А лошадь?
– безнадежным голосом спросила Дина.

Ленька отрицательно покачал головой.

– Разве что Зорин отдаст тебе своего коня.

– Ничего ему не говори. Софке тоже. И вообще никому. Карабин верну. Не волнуйся. Спасибо.
– И, резко развернувшись, побежала назад, к Лене. По дороге свернула в укромное место и умело спрятала карабин в кустах.

Лена ласково что-то приговаривая своей готовой к маршу лошади, прикармли­вала ее с руки, когда Дина к ней подошла.

– Ничога?
– понимающе спросила Лена.

– Карабин есть, лошади нет.

– Так, можа, заставайся. Наступным разом як-небыдь?

– Нет, Лена, я не смогу, у меня сердце горит, так хочется сына увидеть. И Пав­лика.

– А як же тады?

– Возьми меня, я буду бежать рядом, держаться за стремя и бежать. Я выдержу, увидишь.
– Дина просила о невероятном и сама знала - выдержать нельзя. Ей, во всяком случае. Хоть и здоровая, и молодая, а бежать вровень с лошадью...

Лена слегка улыбнулась, нагнулась к ее уху и заговорщицки прошептала:

– Ведаешь хутар Начу?
– Глазами показала направление.
– Я зараз поеду туды. А ты следом хадзи, да так, каб тябе не бачыли. На палову дароги да хутору за ду­бами буду тябя чекать. Одним конем поедем.

И, проведя немного лошадь в поводу, вскочила в седло и поскакала рысью по чуть видной тропке. А Дина тотчас нырнула в кусты за карабином. Дина не хоте­ла, чтоб кто-то знал о ее отъезде. Да и нельзя без разрешения из лагеря отлучаться, а ей тем более. Но спросить - Зорин не отпустит. Только забежала из узелка своих вещичек взять пистолет в кобуре на тонком кожаном ремешке.

Брошенный хутор Нача они объехали, чтоб никто не видел - на полях вокруг него женщины из отряда Зорина убирали хлеба.

Низко пригнувшись, скакали две всадницы на одном коне по узкой лесной до­роге. Дина была уверена, что найдет Павлика, они встретятся, все выяснится, у них хватит сил и любви перешагнуть через наветы и наговоры, и снова они станут жить втроем - любя и счастливо. И эта вера в добрый исход дела, и ее отчаян­ное решение, и сумасшедшая скачка, давно уже Диной не испытываемая, пьянили ее, будоражили, делая счастливой и веселой. Остановились у лесного озера. Лена предложила искупаться, пока солнечно и вода теплая. Маленький кусочек хозяй­ственного мыла, имевшийся у Лены, превратил это купание в полное блаженство. Они быстренько, по очереди, постирали свое нательное бельишко, потом сами по­мылись и, с удовольствием фыркая, поплавали. Пока белье подсыхало, прилегли на травке.

– Ты такая файная, Аленушка, неужели никто из парней за тобой не ухажи­вает?
– говорила Дина, с удовольствием оглядывая изящную фигурку девушки. Лена вдруг нахмурилась, замолчала.

– Что-нибудь случилось? Скажи. Я, как опытная баба, может, что-нибудь и под- советую, - улыбалась Дина.

– Хлопцы хлопцами, а нешто такое робится, что и сказать соромна, - прогово­рила Алена.
– А скажешь, люди и не поверят.

«Кто-то обманул доверчивую девочку», - подумала с сожалением и сочувстви­ем Дина.

– А ты все-таки скажи.

И Лена, повернувшись и глядя прямо в лицо, в глаза собеседницы своими си­ними глазищами, заговорила:

– Как-то приехал к нам в отряд начальник особого отдела бригады Шурупов.
– При этих словах Лена сурово свела брови.
– Я только из разведки вернулась, до­кладывала командиру что и как. Они вместе за столом сидели. Слушали. И тут этот начальник стал хвалить меня и сказал командиру отряда, чтоб меня к медали представили. И потом стал часто в отряд приезжать и все меня вызывает - рас­сказывай ему, что в округе происходит. Где полицаи, где не полицаи. Похвалит всегда. А потом раз и говорит: хочу, чтоб ты со мной жила. И стал меня хватать руками. Я испугалась, одурела так. А он полез ко мне под рубашку. Заехала ему в дыхалку и выскочила з хаты. Он потом еще раза два мне об этом говорил. Обещал к ордену представить, часы золотые подарить. А последний раз встретил и гово­рит: не согласишься спать со мной - пожалеешь. Со злостью такой, с угрозой.

– Испугалась?

– Нет. Але ж как-то странно: каб полицай был або какой фашист - зразумела. А то наш чекист, партизан. Офицер. Большевик. Как такое может быть? Сказать - совести немашака у человека? Не могу - он старейший за меня. Гадами мне як батька. А я на такое, аб чым ен гаворыць, не соглашусь николи.

Дина как могла успокоила девушку, а сама подумала, что надо бы об этой исто­рии рассказать Павлику. Вот только бы увидеть его, встретиться бы, заглянуть ему в глаза - все сразу объяснится, все встанет на свои места. И у них во взаимоотно­шениях - ведь он же любит ее, свою Дину, она уверена, любит, поскольку на са­мом деле он однолюб, сам об этом не раз говорил, да и она это увидела, поняв его высокую степень порядочности и нравственной чистоты. И за Лену он заступится, не допустит подлости и произвола. У них в отряде раньше ничего подобного ни­когда не было. Хлопцы с девчатами любились, но чтоб кто-то кого-то принуждал, да тем более так бессовестно, так грязно, - не случалось прежде никогда.